РАССУЖДЕНИЯ ПО ВОПРОСАМ МОРСКОИ ТАКТИКИ [.1]

ПРЕДИСЛОВИЕ

1. Т е о р и я м о р с к о г о дела. Мы думаем, что это не будет неспра­ведливостью по отношению к нашим товарищам по оружию сказать, что моряки никогда не были особенно склонны к изучению «теории» морского дела. Кораблевождение, коpаблестроение и другие специальные науки имели своих исследователей теории; что же касается собственно морской специаль­ности,то она c дрeвних времен считалась делом не теории, a практики, и все детали вырабатывались исключительно практическим путем. Именно так создалось все парусное дело, где каждая деталь вырабатывалась ощупью, на основании жизненного опыта.

Благодаря таким обычаям знал больше тот, кто больше находился в море, и офицер, вышедший из училища, считался ничего не знающим в деле морской практики. Он годился лишь для исполнения самых ничтож­ных обязанньстей на корабле и приобретал свои сведения по мере прохожде­ния службы. Лейтенант, разумeется, был гораздо более знающ, чeм мичман, капитан знал более, чем лейтенант, a адмирал знал больше всех. Этот прак­тический порядок приобретения познаний был лучшим средством для со­хранения дисциплины на флоте, и, собственно, в этом отношении он был действительно бесподобен.

Многие из моряков еще помнят то время, когда печатные руководствa были весьма кратки и разные письменные заметки опытных адмиралов пе­редавались из рук в руки и переписывались молодыми офицерами, желав­шими изучить морское дело.

Г. Гласков в своей «Морской службе» советует молодому гардемарину быть любознательным и обходиться вежливо c боцманами, ибо боцман ска­жет тогда: «этот молодой человек хочет научиться делу, надо помочь ему» и действительно покажет то, что молодой человек не сумел бы понять сам.

Привычка разрабатывать вcе ощупью сохранилась y моряков и по сие время, так что и тепеpь еще можно встретить офицеров, которые, заказывая сделать что — нибудь, не хотят верить, что было 6ы лучше предварительно со­ставить чертеж. Между моряками можно и по сие время встретить весьма опытных и заслуженных людей, которые считают, что морское дело не под­дается теоретическим исследованиям и что надо все предоставлять опытно­сти того, кому приходится работать на деле. Если собственно моpское дело не имело своей теории, a считалось искусством, которое приобретается лишь практикой, то тем менее моряки склонны были изложить на бумаге теорию искусства войны на море.

ГЛАВА 1

MЕСТО МОРСКОИ ТАКТИКИ B РЯДЕ ДРУГИХ МОРСКИХ НАУК

11. Есть ли тактика наука или искyсство? Два главнейших авторитета в деле военных наук — Жомини и Клаузевиц — определяют пред­мет тактики почти одинаково. Жомини говорит, что тактика есть «искус­ство боя», Клаузевиц говорит, что тактика есть «наука о бое».

Оба эти определeния верны, и, может быть, было бы самое правильное соединить их вместе, но хотя между наукой и искусством имеется существен­ная разница, тем не менее между наукой и искусством есть такое же тесное соприкосновение. Так, например, математика есть наука о величинах, никто нe считает математику искусством, но в ней излагается искусство, как скла­дывать числа и производить c ними всякие другие действия. Астрономия есть наука о небесных телах; она также не считаeтся искусством,а наукой, хотя в ней дается искусство, как определять широты и долготы как небес­ных светил, так и точек на земной поверхности. Ваяние есть искусство, но никто не будет отрицать, что искусство это опирается на научные данные; тоже самое можно сказать о живописи, музыке и прочем. Разумеется, в скульптуре и живописи искуcство имеет преобладающее значение, тогда как в математике и астрономии искусство является лишь приложением науки.

Генерал Леер в своей «Положительной стратегии» (издание 1871 г., стр. 4) дает такое объяснение: «Каждая наука (теория) имеет свое прило­жение (искусство), и, наоборот, каждое искусство имеет свою науку, т. е. хранительницу законов, лежащих в основе известного искусства». Очевидно, что часто употребляемое противопоставление науки искусcтву — вроде тога, что «тактика есть искусство войны, a стратегия наука» (эрцгерцог Карл), лишено всякого оcнования, потому что стpатегия и тактика, каждая сама по себе, имеет свою науку (теорию) и свое искусство (приложение теории к жизни).

Назначение тактики заключается в том, чтобы указать способы, как выиграть сражение; поэтому, казалось бы, что слово искусство более к нему подходит, чем выражение наука, но так как наставление к ведению боя можно дать, лишь расследовав подробно все элементы, влияющие на успех боя, a такое исследование есть дело теории, т. е. науки, то мы склонны при­соединиться к Клаузевицу и считать тактику наyкой о бое.

12. Сопоставление морских и сухопутных военных н a у к. Существует ли одна лишь общая тактика или же нужно отличить сухопутную тактику от морской? Наши сухопутные собраты по военному ремеслу ранее нас возвели свое дело в науку. Произошло это потому, что в их кругу было больше людей c научной подготовкой, чем в кругу моря­ков — людей практики, потому что сухопутных войн было больше, чем мор­ских, и, наконец, потому, что ведение войны на сухом пути более поддается обобщениям, чем война на такой капризной стихии, как вода.

Некоторые из военных авторитетов полагают, что наука o войне как на море, так и на суше одна и та же, и говоpят, что если признать отдель­ную морскую стратегию, то надобно признать также стратегию лесную, степ­ную и пр. («Морской сборник», 1891 r., № 11, стр. 2). Такой взгляд был бы спpаведлив, если 6ы принято было соединять начальствование над ар­мией и флотом в руках одного главнокомандующего, который и pуководил 6ы общими боевыми средствами страны. Есть много таких исторических при­меров, начиная от Помпея и Агриппы и кончая Орловым — победителем при Чесме. Цельность действий могла бы выиграть от полного слияния ар­мии и флота и соединения в одном министерстве общего управления насту­пательными и оборонительными силами страны. B действительности еще ни одна нация не вступила на этот путь, ибо существует огромная pазница между приемами войны на суше и на море, даже жизнь и там и тут совсем иная. Есть примеры, что генерал, безусловно храбрый под огнем на твердой земле, оказывается трусом при первой качке, когда нет ни малейшей опас­ности.

Нaполеону во время его вoйн, когда он управлял почти всей Европой, не удалось сломить лишь сопpотивление Англии. Если 6ы он чувствовал в себе силу стать во главе флота, то он не поколебался бы это сделать. C та­ким огромным военным талантом, какой был y Наполеона, ему нужен был бы очень короткий срок, чтобы понять суть нашего дела, и мы убеждены, что он внес бы много свежего и здорового в нашу жизнь. Он сам был уро­женец острова, начал свою cлужбу в приморском порте и c армией сдeлал плавание в Египет. Таким образом, морская обстановка была для нeго не совсем чужда, и тем не менее он не решился стать во главе флота.

Задание и цели как для армии, так и для флота одни и те же — раз­бить неприятеля и заставить его подчиниться нашим требованиям; приемы же для того, чтoбы этого достичь, совершeнно различны. Нельзя не при­знать, что изучение военной истории для моряка, a морской истории для сухопутного воина — весьма полезно; изучение истории расширяет горизонт воззрения и показывает, как относиться к обстановке. Также весьма по­лезно морякам изучать военную стратегию и военную тактику и усваивать себе их принципы , но требуется некоторая осторожность, когда мы пожелаем законы войны, выработанные для сухого пути, перенести на море. Нам нужно заимствовать от них лишь то, что подходит к морской обстановке. Есть, pазумеется, общие принципы, которые одинаковы как для сухопутных сил, так и для морских; например, принцип единоначалия, но принцип этот в сущности верен и для всякого дела в жизни вообще. Принцип сосредото­чения сил на решительном пункте сражения верeн для нас, как и для них, но другой и наиболее важный принцип, который ставится как бы во главе всего военного дела, — принцип взаимной поддержки — к морской обста­новке надо применять осторожно. У сухопутных он служит руководящей звездой, которую надо иметь как пpи составлении диспозиции, так и при исполнении ее на поле сражения; генерал и солдат должны руководство­ваться этим принципом, и в каждом должна быть уверенность, что в крити­ческую минуту к нему должна подоспеть помощь; только при этих условиях люди могут быть стойки. Вильнев в приказе перед Трафальгарским сраже­нием поставил помощ ь своим кораблям главной задачей, но, как мы увидим вспоследствии, был разбит наголову, a его победитель всегда руководство­вался тем, что в морском сражении нужно некоторую часть своего флота предоставлять случайностям. Если действительно корабли займутся тем, что будут в бою дyмать только о помощи друг другу, то неприятель, ничем не стесненный, непременно их разобьет. Принцип взаимной помощи морякам надо понимать в смысле дружного нападения на врага. Лyчшая помоищь своим есть дрyжное нападениe нa чyжих.

Принцип оставления части войск в резерве для сухопутных армий есть основной, и ни один генерал никогда не решится так расположить войска, чтобы y него не было резерва. B морских сражениях таких резервов ни­когда не бывало. B приказe Нельсона перед Трафальгарским сражением есть намек на резерв, a именно: образована третья колонна из лучших ходоков, которая должна была присоединиться во время атаки нeпpиятеля к одной из главных колонн. Ha деле этого не случилось, потому что y Нельсона ока­залось меньше коpаблей, чем он первоначально рассчитывал, и назначение в третью колонну лучших ходоков показывало, что Нельсон не желал ее долго задерживать в резерве, a предполагал усилить ею одну из двух глав­ных колонн как можно скорее. B сущности, если кто — либо разделит перед боем свою эскадру на две части и пустит в дело сначала одну часть, a по­том другую, то не поможет ли он этим противнику обрушиться всей массой своих сил сначала на одну часть, потом на другую и тем окажет ему содей­ствие разбить себя по частям? Hе здесь рассматривать вопрос o том, нужно ли в морском сражении иметь резерв или нет. Мы хотим лишь сказать одно, что слепо нельзя применять все сухопутные принципы к морской войне. У сухопутных резерв оставляется для того, чтобы при развитии сражения направить его на решительный пункт, смять противника и заставить его от­ступить. Отступающий на поле сражения противник становится в весьма невыгодное положeние. По словам Суворова: «бегущего неприятеля истреб­ляет одно преследование». Совершенно иное дело во флоте: судно, убегаю­шее от неприятеля против свежего ветра, находится в гораздо более выгод­ных условиях для артиллерийского боя, чем то судно, которое за ним го­нится. У первого бpызги и ветер совершенно не мешают стрельбе, a y вто­рого они могут составить существенное затруднение и при большом волнении могут даже окончательно помешать действию артиллерии. Поэтому y нас иногда выгодно принять погоню, a y сухопутных на отступление надо ре­шаться лишь в крайности, когда нет другого выхода. Но, хотя y сухопутных отступление гибeльно, a y нас нет, тем не менее на сухом пути взвод, встре­тившись нечаянно c неприятельским полком, должен постараться умело от­ступить, a y нас миноносец, оказавшийся внезапно ночью или в туман борт в борт c неприятельским броненосцем, должен тотчас же атаковать его.

Вышeсказанным мы хотим лишь показать, что изучение военных наук необходимо; применение же их к морскому бою нужно делать весьма осмо­трительно и c большим разбором.

Повторяем, что было бы желательно соединить и военное и морское дело в одно целое, но в морском деле такая масса особенностей, что офицер генерального штаба, пожелaвший изучить их полностью, мог 6ы сделать это не иначе, как в ущерб своему прямому делу. Вот почему государство дол­жно держать один материальный и личный состав для морской войны, a дру­гой — для сухопутной. Bо избежание излишней растянутоcти приходится разделять и науки, создавая отдельную морскую стратегию и морскую так­тику. Лишь государственная политика остается одна для этик обоих родом войны.

Разница между морской стратегией и сухопутной и разница между мор­cкой тактикой и сухопутной не должна причинять нежелаемого разно­мыслия. Моряки принимают весьма охотно рyжье, которое выбирает себе армия; они также подражают, насколько умеют, в своих десантных операциях сухопутным войскам, a потому не было бы предосудительным, если бы наши сухопутные товарищи не чуждались подражать тому, в чем мы впереди их.
13. Что составляет предмет морской тактики. Так как сухопутные воины pанее создали свою тактику, чем мы, то название «так­тика» обозначает тактику сухопутной войны. B этой тактике об условиях морского сражения ничего не говорится, поэтому нам не остается другого выхода, как назвать нашу тактику «морской тактикой», определение которой согласно вышеприведенным рассуждениям будет следующее: Морская так­ тика есть нaука o морском бое.

Признавая разницу между военной стратегией и морской, a также между военной и морской тактикой, мы в то же время находим и много общего, a потому считаем чрезвычайно полезным опираться на военные авторитеты и приводить взгляды лучших полководцев. Военные авторитеты дают сле­дующее подробное разъяснение тактики:

«Тактика, — по словам Леера, — исследует вопросы о свойствах боевых элементов (войск, оружия, местности и пр.) и о выгоднейшем иx употреб­лении в различных случаях — на войне, т. е. комбинацию их» («Курс так­тики» полковника Орлова, 1896 г., стр. З).

Предмет тактики по Драгомирову состaвляет: 1) исследование оснований мирного воспитания и образования войск; 2) исследование их боевых, по­ходных и cторожевых свойств; 3) исследование влияния, которое обнару­живает на расположение, движения и действия войск местнocть («Учебник тактики» Драгомирова, 1881 г., стр. 1 и 2).

Два вышеприведенных мнения генералов Драгомирова и Леера пока­зывают, что они, подобно Жомини и Клаузевицу, широко смотрят на пред­мет тактики. Также довольно широко смотрят на предмет морской тактики некоторые из морских пиcателей, но есть и такие, которые смешивают так­тику c эволюциями. Иногда можно встретить под названием морская так­тика книгу, в которой говорится лишь o построениях и перестроениях флота. Есть другие книги, которые также носят громкое название морской тактики, a между тем в них говорится o достоинствах и недостатках различныx ти­пов судов

Профессор Альтмайер определяет предмет тактики следующим обра­зом: «Тактика, в полном смысле этого слова, учит положениям и отсюда вытекающим правилам, каким образом при имеющихся условиях и обстоя­тельствах пpинять и провести бой».

Такое определение чересчуp узко, оно ограничивает круг влияния мор­ской тактики и оставляет все ocтальные морские науки без общей между ними cвязи.

Сн ранцузские моряки тоже смотрят на тактику узко. По их определе­нию: «Морская тактика есть искусство группирования морских сил, пере­движения их в поpядке со скоростью и безопасностью и в момент сражения извлечения из них наибольшей пользы для одержания победы».

Bеinbredgе Hоff определяет морскую тактику несколько шире; он гово­рит: «Морская тактика — наиболее важная отрасль знания для морскогo офицера, так как она учит пользоваться во время боя различным оружием, составляющим силу корабля».

14. Место морской тактики в рядy дрyгих морских н a у к. Приведем в систему все морские науки, и тогда предмет тактики очертится сам собой. Условимся прежде всего, что военный флот существует для войны и что каждая единица его (корабль) с личным и материальным составом назначаетcя для того, чтобы c успехом участвовать в морском бою. Так как морскaя тактика есть наука о морскoм бое, то она охватывает собой все, что есть на корабле. Дело в том, чтобы выиграть сражение; морская тактика должна научить нас, как это сделать. C этой целью она должна дать yказание всeм стоящим ниже ее морским наукам.

Есть, однако же, наука, которая выше морской тактики, — это стратегия. Она исследует все элементы войны; она определяет размер потребных для войны средств и наилучшие способы воздействия на неприятеля; она рeшает, какой род военных действий лучше поведет к цели. Задача войны заключается в том, чтобы побороть сопротивление неприятеля, и дело этой науки — указать, как сказано выше, какой род военных действий наиболее соответствует своим средствам по отношению к неприятелю и быстрее пове­дет к цели.

Стратегии те же авторитеты дают определение: наyка o войне. Счи­тается, что стретегия есть философия войны или тактика театра войны, в от­личие от настоящей тактики, которая есть тактика поля сражения.

Выше стратегии следует поставить государствeнную политику, которая решает, можно ли достичь цели без войны или нет, достаточно ли одной де­монстрации или же надо прямо начать военные действия. Когда война на­чата, то стратегия укажет, где следует дать бой, a тактика решит, как по­вести этот бой, дабы c наименьшими потерями разбить неприятеля. Даль­нейшие указания, a именно: как пустить в ход машину, зарядить и нювести пушку и пр., дадут специальные науки: механика, артиллерия и др.

Bыше помещается схема, показывающая наглядно распределение наук.

При такой систематизации все военно — морское дело охватывается соот­ветствующими науками, и дело становится на твердый фyндамент. Нам не случалocь ни в одном из курсов стратегии и тaктики видеть приведенную выше систематизацию наук, но наши рассуждения по сему предмету не идут вразрез c нашими главными современными авторитетами, как генеpалы Дра­гомиров и Леер. И тот и другой, как сказано выше, смотрят на тактику широко. Драгомиров, например, подробно касается нравственного элемента, и его учебник тактики наполнeн советами, относящимися к педагогике. Он не только говорит, чему надо учить, но он также иногда указывает – как следует учить. Точно так же и Леер не смотрит на тактику, как на науку, которая начинается и кончается на поле сражения, ибо бой можно выиграть лишь при должной всесторонней подготoвке.

15. Г р а н и ц ы т а к т и к и. Границы тактики от стратегии должны быть в зависимости от приведенного выше определения обеих этих наук. То, что каcается войны вообще, относится к стратегии. То, что касается сражения судов против судов или против укрeплeний, равно как техника вся­ких разведок и рекогносцировок, всецело относится к тактике. Она же должна исследовать способы охраны эскадры на якоре и в море, и, разу­меется, она исследует все бсевые элементы в общей ик совокупности.

Границы тактики от остальных специальных наук определяютcя сами собой. Каждая специальная наука, как артиллерия, механика и пр., разви­вается, насколько она может; тактика берет их последнее слово и исследует зависимость между этой специальностью и другими. Если, например, какая­ нибудь специальность упускает из виду одну из важных отраслей дела, то тактика должна принять эту отрасль к себе, пока она не войдет в область специальной науки. B таком именно положении находится дело непотопляе­мости судов. Меxаника считает это дело кораблестроительным, a корабле­строение — механическим. Пока таким или иным путем это дело не войдет в одну из наук, тактике приходится держать его в своих руках.

Бывает иногда, что нарождается новое дело, которое ни под одну спе­циaльную отpасль морского дела не подходит. Нельзя упрекнуть артилле­рию или минное дело, если они не занимаются воздухоплаванием. Тактика же не может чуждаться ни одного из средств, которые могут быть полезны для выигрыша сражения. Если окажется, что воздухоплавание может дать решительный перевес в морском бою, то дело морской тактики взять возду­хоплавание в свои руки и направлять его, пока оно не сложится в особую специальность, и тогда уже роль тактики ограничится одними общими ука­заниями. Bот почему сигнализация, эволюция и прочие отрасли морского дела, не выделившиеся еще в отдельные специальные науки и не принятые ни в какую из имеющихся морских специальностей, подлежат ведению мор­ской тaктики.

Исследуя все элементы, влияющие на успех морского дела, и рассма­

тривая их в общей совокупности, морская тактика должна наметить те цели, к которым каждая из специальных наук должна стремиться. Она есть наука над науками о морском бое или философия морского боя.

Все сказанное выше o предмете морской тактики можно резюмировать вкрaтце следующим образом. Морская тактика есть наyка o морском бое.

Она исследует элементы, составляющие боевую силy судов, и способы наи­выгодней шего их употребления в различных слyчаях на войне.

16. Отношение к морской тактике предыдущего труда автора «Ра з б о р элемент о в». При составлении нами статьи «Разбор элементов», составляющиx боевую силу судов» («Морской сборник», 1894 г., N° б), мы имели в виду pаботу, которую излагаем в настоящее время, но тогда, не побывав еще начальником эскадр, автор не был уверен, что ои соберет по тактике достаточный материал для обобщений. B настоящее время свою статью «Разбор элементов» автор признает как составную часть этого труда, a потому во избежание повторения он здесь не будет распростра­няться об исследованиях оружия, которые помещены в вышеназванной статье. Мнения автора c тех пор не переменились.

17. Как следует относиться к тактическим советам и у к а з а н и ям. Между знанием и умением существует разница. Есть люди, знающие очень много, но в деле крайне неумелые, и, наоборот, мы встре­чаем в практике много людей умелых, которые далеко не богаты познаниями; рeзультаты получаются глaвным образом от умения. Недостаточно знать правила, надо еще иметь умение, которым из правил воспользоваться и ка­ким образом его применить.

Посмотрим, что по этой части говорят авторитетные лица.

Жомини («Начертания военного искусства», издание 1840 г., ч. 1, стр. 21) пишет: «Я надеюсь, что меня нельзя обвинить ни в желании сделать из военного искусства опpеделенный механизм, ни в том, чтобы я, напротив того, полагал, будто всякий, прочтя одну главу правил, приобретет уже дар предводительствовать армией. Bо всех науках, равно как и во всех по­ложениях жизни, познание и умение исполнять суть два дела совершенно различные, и если часто действуют c успехом только при умении исполнять, то, не менее того, лишь соединение обоих этих качеств обрaзует необы кно= веннoго чeловека и ручается в полном успехе. Однако, чтобы отклонить обвинение в педантизме, я спешу объяснить, что под словом познания я не разумею обширной учености; не в там дело, чтобы знать много, — надобно знать хорошо, и знать в особенности то, что относится до дела, нам пору­ченного».

18. М н е н и е г е н е р а л а Л е е р a. Приведем подробно мнениe Леера по сему предмету («Положительная стратегия», издание 1871 г стр 22 и 23):

«B законах, применяясь к гениальному на них взгляду Петра Вели­кого, только порядки писаны, a время и случаев (т. е. обстановки) нет»; дру­гими словами, что нет законов (правил) на все случаи, потому что их беcчисленное множество, и что на закон, собствeнно, следует смотреть как на общую формулу, в которую всякий раз долткно подставлять обстановку

(время и случаи) для получения отвечающего известному частному случаю решения; короче, что закон должен быть прилагаем к делу по духу, a не рабски по букве.

19. Мнение генерала Драгомирова. По тому же предмету генерал Драгомиров говорит следующее («Учебник тактики», издание 1881 г., стр. XII и XIII): «Словесный вывод, сделанный из известных данных и при известной обстановке, пускают гулять по свету как безуслов­ный, т. е. верный при всякой обстановке. Быть настороже против подобной односторонности нужно во всем и всегда, тем более что всякий односто­pонний вывод заманчив, ибо всегда бывает весьма нагляден. Можно ука­зать на целые эпохи, служившие подобным односторонним мнением и, разу­меется, приводившие к катастрофам».

«Обязанность преподавателя, преданного своему делу, вооружить слу­шателей спасительной осторожностью против безусловных выводов — их нужно приучить задаваться относительно самого даже общего теоретиче­ского положения вопросом: a не может ли быть случая, когда положение, прямо ему противоположное, будет верно?»

Тот же писатель говорит следующее: «Знание боевых свойств войск и местности значительно облегчает достижение успеха в бою c непpиятелем, но составляет далеко не все необходимое для одержания этого успеха. Mало знать, нужно еще знание уметь применить к делу, и в этом заключается главная трудность. Для приобретения первого нужна только память и здра­вый смысл; второе же дается только тому, кто способен отгадывать поло­жение, в котором в данную минуту он находится относительно неприятеля, а главное, кто обладаeт способностью решаться на боевые предприятия без малейшего колебания, решаться так, чтобы для него середины между побе­дой и гибелью не было» *[.2] .

Роль теоретической подготовки будет еще яснее, если мы приведем одну выдержку из учебника тактики Драгомирова, который в заключение говорит, как должно смотреть на изложенные в его книге советы и на ис­cледование свойств войск. «Свойство воиск — данное довольно постоянное, и чем основательнее c ним познакомиться, тем лучше. Ha тактические со­веты должно смотреть, как и на все советы вообще: их следует слушать, но в поступках слушаться только собственного здравого смысла. Нет ни одного самого здравого совета, который при известных обстоятельствах не обра­щался бы в самый бeстолковый; поэтому — то прежде всего следует надеяться не на какую — нибудь книжку, a на собственную голову, котоpой не может заменить никакая книжка в военнoм деле, не допускающем постоянных правил, ибо на всякий новый случай самому приходится создавать новое правило тут же, на месте, мгновенно. Вот причина, по которой необходимо самостоятельно относиться к преподанным здесь советам, почему я не на­ хожу лучшего окончания этого курса, чем великое слово Тюренна, заканчи­вавшее все его наставления своим подчиненным: «оutrе са, mеssieurs, jе vоus rеcоmmande lе bоn sеns», т. е. «сверх всего этого, господа, я вам советую ру­ководствоваться собственным здравым смыслом». Как бы совет ни был хорош, он никогда не в состоянии обнять и предвидеть тех случайностей, которые могут возникнуть в минуту действия и которые для достижения указанной цели требуют иногда поведения, прямо противоположного тому, которое сообразно совету».

Дадим еще одну выдержку из тактики Драгомирова (стр. 3): «Успех в бою требует весьма большой энергии, упорства и гибкости нравственной стороны в военном человеке; той энергии, которая не допускает сомнения в успехе тогда, когда, по — видимому, нет надежды даже и на спасение; того упорства, которoе даeт силу не отступаться от предположенной цели; той гибкости, которая в одно мгновение, c изменением обстоятельств, способна изменить средства для достижения предположенной цели.

Это уже показывает, что никакая теория правил на то, как поступать в дaнном случае, дать не может; что все тут зависит от личности распоря­дителя. Следовательно, теории в военном деле и места, по — видимому, нет? Есть, и огромное. Чем труднее владеть каким — нибудь оружием, тем тща­тельнее должно изучить его свойства перед употреблением в дело. Иначе придется знакомиться c этими свойствами из ряда горьких опытов, a между тем это можно сдeлать без малейшего пожертвования, теоретически — в спо­койном состоянии духа. Зная эти свойства, придется на деле разрешить только одну задачу: каким из них воспользоваться в данном случае? Не зная же свойств, вместо одной задачи придется разрешить две, т. е. зна­комиться сначала со свойствами из кровавого опыта и затем уже ими поль­зоваться. Ясно из этого, что личные боевые способнocти в военном чело­веке должны идти об pуку c теоретичecкими познаниями, хотя и не подле­жит сомнению, что пеpвым принадлежит главная роль».

20. М н е н и е Н а п о л е о н a. Наполеон сказал, что «все вопросы оысшей тактики являются в виде неопределенных физика — математических задач, допускающих множество решений». По мнению того же полководца; «Теория в военных науках полезна, чтобы дать общие идеи, образующие ум; но рабское применение последних к делу всегда опасно».

B разговоре c нашим посланником Балашевым, в 1812 г., y Наполеона проскользнуло следующее размышление: «Вы все воображаете, что знаете войну, потому что прочли Жомини; но, если 6ы можно было ей научиться из его книги, разве я бы ее пропустил?»

21. Заключение о способе познания морской тактики. Сопоставляя все эти выдержки из творений учитeлей военного дела, мы можем извлечь из них следующий вывод. Теоретическое изучение наивы­годнейшего способа пользования боевыми средствами судов, т. e. морской тактики, необходимо. Это изучение и практические упражнения, указывае­мые тактикой, дают подготовку, которая поможет усвоить некоторые прах­тические приемы и даст основание для того, чтобы перед боем и в бою яснее прeдставить положение дела и выбрать наивыгоднейший образ дей­ствий, руководствуясь исключительно собственными соображениями и тем внутренним голocом, который толкает человeка на смелые и лихие подвиги.

Выгода тактических занятий в том и заключается, что занимавшийся тактикой и много работавший над этим скорее приобретает глазомер — в широком смысле этого слова, т. е. умение ясно оценить обстановку. Ждать, когда мы научимcя из oдной практики, — значит ждать несбыточ­ного и предрешить большие потери при первых же встречах c неприятелем.

ГЛАВА XI

ОДИНОЧНЫЙ БОЙ

177. Н о м е н к л а т у р a. Необходимо принять некоторые сокращен­ные названия, которые помогут выражаться сжато и ясно.

«На крамбол» мы приняли называть направление, ближайшее к нocу, по которому может действовать бортовая аpтиллерия.

«На раковину» — ближайшее к корме.

Погонею называется такое положение, при кoтором противник нахо­дится впереди траверза.

Принятие погони — то же позади траверза.

Нападающим называется тот из противников, которому принадлежит инициатива боя.

Обороняющимся — которому инициатива не принадлежит.

178. Надо стараться всe выгоды иметь на своей сто­роне. Морской бой не есть дуэль или поединок чести, в котором тре­буется, чтобы все условия для обоих противников были совершенно одина­ковы. Наоборoт, надо стaраться достичь того, чтобы иметь всевозможные преимущества на своей стороне и все невыгоды на стороне противника; в этом заключается главная задача тактики, и чем полнее это выполнено, тем c меньшими потерями или, как выражался Петр Великий, — «малойо кровью» можно достичь успеха.

Следовательно, надо подробно pассмотреть вопрос, что именно выгод­но для нас и невыгодно для противника.

179. И н и ц и а т и в а б о я принадлежит кораблю, имеющему при дан­ном состоянии ветра и моря больший ход. От корабля, имеющего инициа­тиву, зависит решение вопроса — вступить ли в бой или не вступить. Глав­ные соображения должны быть при этом согласны c общим стратегиче­ским планом действий и заключаться в инструкциях, которые выдаются командирам судов от их начальника. Ниже мы перечисляем лишь общие положения.

180. B каких случаях бой обязателен. Бойобязателентогда, когда нам следует помешать противнику делать то, что он считает своей за­дачей. Предположим, что крейсер нации, имеющей большой коммерческий флот, встретит крейсер противника, имеюшего задачей уничтожение ком­мерческого флота. Для первого крейсера обязательно вступить в бой. Если даже он слабее противника и имеет мало надежды победить, то и тогда он до некоторой степени ослабит противника и помешает его дальнейшей раз­рушительной деятельности.

Возьмем дpугой пример судна или судов, конвоирующих транспорты c десантом. При появлении неприятеля конвоиры обязаны не допустить неприятеля уничтожать десантные транспорты, a потому они обязаны тот­ час же вступить в бой, даже если это им невыгодно.

Суда, охраняющие минное заграждение, обязаны вступить в бой и по­мешать неприятелю уничтожать минное заграждение, если бы даже эту ра­боту производили силой, значительно превышаюшей силы охранителей.

181. Oт н о с и т е л ь н а я сила с у д о в. Вообще говоря, сильному вы­годно вступить в бой со слабым, ибо он имеет шанс получить пеpевес в на­чале боя и, пользуясь ослаблением огня противника, уничтожить его или довести до сдачи.

Вопрос о том, какой из кораблей сильнее и какой слабее, весьма сло­жен. B прежнее парусное время наступательные средства судов были про­порциональны их водоизмещению, и, следовательно, судно большего раз­мера было всегда сильнее, чем судно малого размера. Теперь, вообше го­воря, можно точно так же силу судов измерять водоизмещением, хотя при

том же водоизмещении y одного судна больше ход, но тоньше броня, a y другого судна мeньше ход, но толще броня. B общем получится, что пре­имущество брони y одного судна уравновесится быстротой хода другого, так что силу флотов можно измерять вообще водоизмещением. Были по­пытки оценивать каждое качество корабля цифрой, чтобы суммой этих цифр выразить обшую оценку корабля. Мысль эта хороша, но так как всe коэффициенты даются произвольно, то и общая оценка по этой системе выходит более или менее произвольной и может быть оспариваема. Детальные расчеты силы судов, принимая в соображение обстановку, весьма сложны. Так, в эскадренном бою быстроходный крейсер, не имею­щий возможности пользоваться своим быстрым ходом, пока суда остаются в строе, потеряет свои преимущества и будет слабее, чем то соответствовалo 6ы его водоизмещению. Точно так же и броненосец в некоторых случаях по своему тихому ходу не будет в состоянии исполнить своего дела, так как его быстроходный противник может уклониться от боя.

При некоторых случаях сила судов может в такой мере изменяться в зависимости от обстановки, что маленькое судно станет сильнее большого броненосца. Возьмем для примера случай совместного плавания броненос­ца «Rеsоlutiоn» и минного крейсера «Glеanеr». Броненосец так cильно ка­чался, что был почти не управляем, и в этих условиях его большая артил­лерия совсем не могла бы действовать, a мелкая не могла бы попадать.

B то же время «Glеanеr» не имел такой качки и мог выпустить свои мины; следовательно, в боевом отношении в этих условиях «Glеanеr» был сильнее «Rеsоlutiоn». Если 6ы два названных корабля были противники, то «С1еа­nеr»у был 6ы полный расчет вступить в бой. Из этого можно заключить, что на большом волнении, когда большие корабли имеют большую качкy, мелкие суда c минным вооружением сильнее больших судов. Выше было сказано, что мелкосидящее судно имеет то преимущеcтво в минном бою, что мины пройдут под его дном; следовательно, отношение сил, о которых го­ворилось выше, в особенности касается мелкосидящих судов.

Из приведенного рассуждения вытекает тактическое правило, что боль­шому кораблю невыгодно держаться в таком месте, на котором его сильно качает. B этих условиях предпочтительнее, если возможно, или прибли­зиться к берегу, чтобы не иметь большой качки, или отойти от берега на большое расстояние, чтобы быть более обеспеченным от нападения мелких судов непpиятеля.

Туман и вообще мрачная погода благоприятствуют малому кораблю, вооруженному минами, ибо в момент, когда c большого корабля увидят малый, первый будет уже находиться в районе действия мин своего про­тивника, который может в коpоткий срок выпустить все свои мины и затем исчезнуть, не будучи значительно повpежден артиллерией.

Ночная темнота, как и туман, благоприятствует кораблю малого раз­мера, ибо даже при употреблении прожекторов малый корабль не может быть открыт за пределами двухмильного расстояния. B среднем выводе он будет открыт на раcстоянии не далее 5 кабельтовы х и, следовательно, в усло­виях, благоприятных для выпуска своих мин.

Отсюда мoжно вывести заключение: a) ночью, в тумане и на качке мелкосидящие корабли c хорошим минным вооружением сильнее больших кораблей; 6) по отношению к силе бой выгоден для того из судов, которое при данных условиях погоды будет сильнее.

B большинстве случаев днeм сильным кораблeм окажется тот, y кого больший размер, a ночью, в тумане и во время большого волнения силь­ными кораблями окажутся малые суда c большим минным вооружением.

Так как малому кораблю выгодно вступать в бой во время тумана, ночи, большого волнениe и шторма, то они должны старательно практиковаться при этих условиях, чтобы быть в состоянии успешно действовать в выгод­ной для них обстановке.

182. Выгодные или невыгодные условия для боя. Для корабля, рискуюшего быть атакованным миной, выгоднее, если остальные условия тому не препятствуют, держаться на столь малой глубине или так близко от отмелей, чтобы в случае потопления корабль не погрузился 6ы в воду ниже своей палубы. Для минных судов, напротив, выгоднее атако­вать суда, находящиеся на большой глубине, дабы в случае потопления по­теря судна была бы полная. При одинаковых остальных условиях выгоднее вступить в бой поблизоcти от своего порта, чем вдалеке от него, ибо в слу­чае повреждения легче достичь безопасного рейда, где можно произвести исправления. Выгоднeе вступить в бой неподалеку от своей эскадры, кото­рая может при нужде подать помощь, чем вблизи эскадры противника, ко­торая могла бы поспеть на помощь своему судну.

183. Выбор рода боя. Увидев противника, надо на основании всего вышесказанного pешить, следует ли вступить в бой тотчас же, или отложить его на некоторое время, или совершенно уклониться от него. Когда принято решение вступить в бой, то надо составить себе некоторый план его. Дальнейшее будет много зависеть от действия противника, наших и его потерь и пр., но перед боем полезно составить себе ясное представление о предстоящем плане дейcтвий: выгодно ли драться на дальней дистанции или на близкой, выгодно ли сделать бой минным и таранным или нет и т. д.

184. Подраздeление одиночного боя. При рассмотрении условий действия тараном мы предположили бой исключительно тараном, но на деле ни исключительно таранного, ни исключительно минного боя не будет. Всякий корабль имеет и артиллерию и мины; поэтому, когда два корабля будут сходиться для таранного удара, они вступят в район дей­ствия мин; что касается артиллерии, то она при всех случаях будет играть роль. Может быть, однако, бой чисто артиллерийский; для этого требуется не входить в район действия мин.

Из вышесказанного вытекает, что когда корабли в бою находятся да­лее района действия мин, то между ними будет бой артиллерийский. Когда суда войдут в район действия мин, то бой будет артиллерийско — минный, a когда суда подойдут одно к другому на пистолетный выстрел, то бой сде­лается артиллерийско — минно — таранным.

Главными мотивами для решения вопроса о роде боя служат следую­щие соображения. Если наш корабль имеет сильное минное вооружение и слабую артиллерию и если еще вдобавок к тому он сидит так мелко, что мина Уайтхеда не может в него попасть, то нам выгодно возможно скореe сблизиться на расстояние минного выcтрела. Если, обратно, нaш корабль имеет сильную артиллерию, a противник — слабую, то нам выгодно держаtься вне минного выстрeла, дабы пользуясь преимуществами своей ар­тиллерии, уничтожить противника или подбить его минные аппараты раньше, чем сойтись на близкое рас­стояние.

Сильную артиллерию обыкновен­но имеют большие корабли, a сильное минное вооружение — малые; поэтому сближение для минного боя выгод­неe для малых судов, чем для боль­ших. Если бы суда не были снабже­ ны минами, то более поворотливое и более быстроходное судно могло 6ы желать таранного боя, но так как на всех современных судах имеются мин­ные аппараты, то судно, решившeеся сделать бой таранным, будет в столь невыгодных условиях относительно мин, что может значительно постра­дать ранее, чем само успеет применить свой таран.

185. Сближение сyдов. Вы­брав род боя, надо сблизиться c противником. B некоторых иностранных флотах принято направлять нос своего корабля на неприятеля и сближаться, держа прямо на него, но можно по­ступить и иначе, о чем подробно говорится в параграфах 188 и 189. Если и противник желaет сближения, то сближение последует чрезвычайно бы­стро, и c момента решения вступить в бой события надо считать не часа­ми, a секундами.

B подтверждение этого положения может служить случай, разбирав­шийся недaвно в Кронштадтском морском суде: столкновение крейсера «Разбойник» c баркам «Dоrdе». Сплошная линия на рис. 1 показывает, как прошел «Разбойник», обломавший о крамбол и реи барка часть своего ран­гоута. Если бы руль на — борт положен был 5 секундами позже, то оба суд­на столкнулись бы почти носами; если 6ы руль на — борт положен был 10 се­кундами позже или 5 секундами раньше того, как было сделано в действи­тельности, то корабли разошлись бы совершенно благополучно. Дело, зна­чит, в каких — нибудь 5 — 10 секундах, даже при такой незначительной скоро­сти, как 7 узлов.

Возьмем другую комбинацию. Два судна, идутцие на пересечку, могут один другого протаранить; судно A, как показано на рис. 2, таранит судно B в середину, но если при нaчале маневра судно A было на свою длину впе­реди против прежнего места, то оно само получает такой же удар.

186. Следующая таблица показывает, c какой поразительной скоро­стью сближаются суда.

Из этой таблицы видно, что два соврeменных судна, идутцие одно на другое со скоростью 20 узлов, расстояние в 40 кабельтовых пройдут в 5 мин. 55 сек. Если считать 40 кабельтовых за расстояние, на котором откроют огонь, то от начала стрельбы до мoмента, когда oба судна встре­тятся носами, пройдeт менее 6 минут.

Если предположим, что корабли откроют один другого на расстоянии 15 миль, т. е. весьма далеко, и оба пожелают сблизиться ходом в 20 узлов,

то они это исполнят в 22 минуты. Такое быстрое сближение оставляет на приготовление к бою весьма мало времени. У прежних кораблей приготов­лений было мало, а время сближения большое; теперь приготовлений надо сделать много, a время сближeния очень короткое. Вследствие этого уменье скоро готовить корабль к бою имеет пеpвостепенное значение.

187. Можно ли маневрировать в бою. Некоторые думают что маневрирование кораблем в бою дело крайне затруднительное и что тут будет не до маневров. Мы знаем примеры совершенно противного. Bо мно­гих одиночных сражениях мы знаем, что корабли маневриpовали образцово под парусами. Весь нельсоновский способ вести сражение заключается в том, что коpабли его эскадры прорезывали линию противника. Разве это не очень трудный маневр, в особенности, когда его приходится дeлать на пи­столетны й выстрел от неприятеля?

Нельсон в сражении 14 марта 1795 г. в Генуэзском заливе все время маневрировал со cвоим кораблем «Аgатетпоп», приспускаясь для залпа по неприятельскому кораблю и приводя вновь, чтобы сблизиться c ним.

B Синопском, Наваринском, Абукирском и Копенгагенском сражениях не видим ли мы корабли, которые становятся на якорь и заводят шпринги под градом ядер?

Если в прежнее время суда могли маневрировать под парусами, когда надо было тянуть сотни разных снастей, то можно ли сомневаться, что те­пеpь, когда все управление кораблем сведено к двум ручкам, нельзя манев­рировaть под огнем? Мы думаем, что маневрировать можно и c такого же безукоризненностью, как на маневрах мирного времени. Мы даже имеeм пример, a именно: адмирал Корнилов, очевидец сражения пароходов «Вла­димир» и «Перваз — Бахры», писал про командира парохода «Владимир» Г. И. Бутакова, что «он распоряжался, как на маневрах», приучая артилле­рийскую прислугу к быстрому, но неторопливому огню.

188. Встреча двух броненостцев равной силы. Разберем случай встречи двух одинаковой силы броненосцев c артиллерией и броней, расположен­ной, как обыкновенно, a именно: на носу и корме по диаметральной плоско­сти — по одной башне c двумя пушками каждая и посредине между ними несколько орудий б" калибра. При равности сил будет не худо начать c ар­тиллерийского огня, и c этой целью, подойдя на расстояние прицельного выстрела, надо принести неприятельский корабль на один из крамболов.Если неприятель идет контр — галсом, то по отношению к ветру, солнцу и другим условиям будет безразлично, на какой крамбол мы его приведем — на правый или на левый, так как пpи желании c обеих сторон иметь артил­лeрийский бой начнется вращение обоих кораблей, причем положения от­носительно солнца и ветра будут постоянно меняться. Если же неприятель­ский корабль возьмет направление от нашего, так что предстоит артилле­рийское дело на параллельных кyрсах, то желательно воспользоваться пре­имутцествами относительно ветра и солнца.

B обоих случаях артиллерийского боя следует все время держать про­тивника на крамболе, дабы, пользуясь артиллерией своих обеих башен и борта, подсч авлять ему свою башню под косым углом. Если и противник приведет наш корабль на крамбол, то оба корабля будут описывать кривые, изображенные на рис. 3, и быстро сблизятся настолько, что подойдут к дальности минного выстрела. Если в этот момент противник значительно более обит, чем наш корабль, и часть пушек его замолчала, то лучше не допускать сближения на минный выстрел, a c расстояния 6 или более ка­бельтовых привести противника на раковину и продолжать артиллерийский бой. Если наш корабль более обит, чем корабль противника, то нам выгод­нее продолжать сближение, пока противник не будет в пределах минной стрельбы, и тогда, повернув к нему етце более носом, выпустить по нем две носовые мины или действовать из бортовых аппаратов, если к тому представится возможность.

189. Случай, когда противник держит носом на наш к о р а б л ь. Начало артиллерийского боя в этом случае совершенно такое же, как и в преды дугцем. Наш корабль держит противника на крамбол (рис. 4), действуя всем своим бортом в то время, как противник дер­жит на нас и стреляет всей своей носовой артиллерией. Если мы считаем, что положение на крамбол выгоднее, чем положение прямо по носу, то нам следует как можно дольше держать неприятеля на этом положении; однако же надо не забыть, что, приблизившись на минный выстрел, неприятель получает те выгоды, что мы ему представляем большую цель, чем он нам, a потому, подходя к району действия мин, надо повернуть корабль прямо на неприятеля и править на него, не отводя руля. Ноcовые орудия противо­положного борта, еще не употреблявшиеся, окажутся вследствие этого за­ряженными и будут готовы к действию в тот момент, когда мы держим прямо на неприятеля. Затем своевременно надо выпустить нocовые мины и стараться править точно на неприятеля, дабы быть в выгодных условиях при столкновении.

Ecли окажется, что неприятель правит не прямо на нас, a как 6ы же­лая пройти вплоть по одному из бортов, то и нам следует показать наме­рение пройти по его противоположному борту, но в последнюю минуту надо дать кораблю катиться на него, дабы всадить таран в его борт или по крайней меpе снести ему один ив вйнтов. Делая так, мы не только мо­жем нанести удар, но и защищаем себя и свои винты на случай, если не­пpиятель пожелает делать то же самое. Если неприятель при следовании прямо на наc в последнюю минуту уклонится в сторону от прямого удара носа в нос, то следует воспользоваться этим, чтобы, положа своевременно руль, нанести ему таранный удар в скулу или борт.

Если мы желаем уклониться от встречи носами, то надо начинать по­ворот заблаговременно. При 12 узлах хода неприятель в одну минуту про­ходит 2 кабельтова, при 118 — З, a потому, если наш корабль описывает 1/2 циркуляции в 2 минуты, то, начав поворот в б кабельтовых от против­ника, идущего 18 узлов, мы будем иметь в конце поворота противника y борта. Следовательно, надо начать поворот c расстояния по крайней мере в 9 кабельтовых. Если поворот не был начат своевременно, то его нельзя начинать, сблизившись на расстояние менее предельного, ибо при этом наш корабль непременно будет протаранен. Если мы имеем преимущество в ходе, то, сделав поворот, лучше не приводить неприятеля за корму, a одержать, когда он будет на раковину, и тогда открыть по нем стрельбу артиллерией и минами.

190. Встреча c миноносцем или вообиве малым суд­ном. При встрече c судном малого водоизмещения, которое ищет сближе­ния, нам надо или поступать, как в бою двух броненосцев (т. е. сначала держать противника на крамбол, a потом взять прямо на него), или же при малой разнице в ходе привести его на раковину. Приведя неприятеля на раковину, можно выиграть время и таким образом имeть возможнoсть ослабить противника артиллерией ранее, чем он будет в состоянии дейст­вовать минами. K моменту, когда миноносец приведет нас в район действия своих мин, надо быть повернутым к нему кормой.

Если обстоятельства не допускают привести минный корабль на рако­вину, то надо первоначально привести его на крамбол, сделать залп бор­товой артиллерией c расстояния 10 кабельтовых и тогда повернуть носом прямо на него, стараясь удерживать такое положение во все время сближе­ния, — положение это выгодно для принятия минного выстрела. Если мин­ный крейсер также не отведет руля, то следует встреча носами, a если он своевременно повеpнет назад, то начнется преследование.

191. Необходимы письменные инстрyкции всем глав­н е й ш и м л и ц а м н а к о р а б л е. Каждый корабль имеет свои особенно­сти, c которыми во время боя надо считаться, a потому каждый из коман­диров должен письменной инстpукцией дать каждому офицеру особые на­став.ления и определить, что он может делать сам, на что он будет получать указания от других лиц, что он должен докладывать и на что испраши­вать разрешения. B дополнение к этим инструкциям каждый офицер дол­жен принять к руководству совет Тюренна: «оutrе са, mеssieurs, jе vоus rеcоmmande lе bоn sеns».

Не худо, чтобы офицеры запомнили ту простую истину, что в бою каждый должен делать свое дело и не отвлекаться расспросами о том, что не касается его прямого дела. Hе станем здесь высказываться подробно обо всех служашнх и приведем частичку наставлений батарейному коман­диру.

Батарейные командиры должны помнить сами и напоминать комендо­рам, что орудия теперь имеют такую высокую степень меткости, что сна­ряд наверное не попадет в цель, если выстрел будет сделан, когда орудие худо наведено. Поэтому следует воздерживать комендиров от делания вы­стpелов без наводки; эти выстрелы приносят вред не неприятелю, a своему судну, ибо дым их заслоняет наводку других орудий, и команда как y пу­шек, так и на подаче утомляется без пользы для дела. Самое верное сред­ство проиграть сражение — это стрелять не целясь, и тот, кто на маневрах мирного времени допускает такую стрельбу, работает не для свсего судна, а для неприятельского.

Главной заботой батарейных командиров должно быть обадривание людей для поддержания в них бодрости и энергии. Раненых следует отпра­влять на пеpевязочные пункты, a убитых класть в сторону и закрывать. Следы крови и пр. следует c палубы удалять и палубу посыпать песком, чтобы не было скользко; песок для этой цели следует иметь наготове; это старое, теперь несколько забытое правило.

Батарейные командиры, обадривая людей и поощряя их энергию, дол­жны помнить, что свои потери видны, a неприятельские не видны, a потому надо от времени до времени объявлять o видилых или предполагаемых потерях неприятеля. От вpемени до времени командиры посылают по бата­реям известия o потерях y неприятеля; известия эти объявляются громко по батареям и палубам, встречаются громкими криками «ура» и сопровож­даютоя усиленной меткой пальбой из орудий.

Во время боя прислуга y орудий того борта, который не стреляет, и вообще все люди, которые не работают, должны лежать.

Командиры батарей должны иметь в виду, что, когда приcлуга одногo борта устанет, ее следует заменить полностью прислугой другого борта, и также надо, где требуется, заменять убылых.

Для питья команде надо иметь в батареях воду в ведрах и кружки. Особенно часто просят пить раненые. Ha перевязочном пункте вода должна быть в изобилии.

ГЛАВА ХII

ЭСКАДРЕННОЕ СРАЖЕНИЁ

192. Значение эскадренного cражения. Уничтожение непри­ятельской эcкадры может иметь огромное стратегическое и политическое значение, a потому весьма важно принять все меры к тому, чтобы при встрече двух эскадр наша добилась перевеса над неприятелем. Задача во­енных действий заключается в том, чтобы сломить волю противника и за­cтавить его подчиниться нашим требованиям. Уничтожение судов поодиноч­ке производит на него нравственное впечатление, но потеря десятка cудов в одиночных боях не произведет того впечатления, как потеря эскадры, хотя бы число кораблей в ней и было менее. Поэтому все, относящееся к эскадренному бою, должно быть нзучаемо самым тщательным образом, и всe меры должны быть приняты к тому, чтобы управление эскадрами как в мирных плаваниях, так и в бою было доведено до высокой степени совершенства.

193. Наполеон и Ллойд о наставлении, как давать с р а ж е н и я. Дать подробные наставления, как давать сражения, весьма трудно, но если бы такие наставления и были даны, то этого было бы недо­статочно, чтобы c успехом руководить боем. Наполеон по этому поводу говорит следующее: «Разве можно дать правила, как написать «Илиаду» Гомера или одну из трагедий Корнеля? Само собой разумеeтся, что это дело вдохновения. Tо же можно сказать и o произведениях нашего искусства — o военных комбинациях (оперaциях)».

«Военное искусство, — говорит Ллойд, — весьма близко подxодит к по­эзии и красноречию. Многие знают их правила, но весьма немногие обла­дают талантом. Если они примут на себя труд написать что — нибудь, то их сочинения, строго основанные на правилах, будут холодны и скучны по не­достатку в них того божественного огня, того небесного энтузиазма, кото­рый составляет отличительую чеpту гения. Совершенно то же можно отнг­сти и к нашему искусству. Весьма многие знакомы c его правилами, но лишь только приxодится применять их к делу — они теряются. Они прибегают к своему учебникy (rudimеnts), и тут — то их поражает, что леса, горы, овра­ги и реки не поддаются их мечтательным (теоретическим) планам, a на­против того, требуют, чтобы их планы подчинялись им».

Вышеприведенные два отзыва свидетельствуют, что для искусного ве­дения боя нужен врожденный талант. Человек, изучивший все правила войны, может оказаться очень не на своем месте в деле руководства сраже­нием, но и талантливый человек, никогда не изучавший предстоящего ему дела, будет не на месте, и, разумеется, только соединение таланта c долж­ными нравственными качествами, знанием и умением может дать то, что требует вoйна.

194. Р е ш е н и е в о е н н ы х в о п р о с о в. Начальнику морских сил придется вырабатывать план действий и принимать решение. Полезно по­знакомиться, как на решение военных вопросов смотрели великие люди.

Нахимов говорил: «Ум хорош — c, два лучше — c, ну и зови одного — с, a то накличут целую сотню, кричат, шумят — с, говорят вздор — c, потом закусят и разойдутся — c, позабыв зачем приходили — с. Для военных советов — c я раз на­всегда болен — с!»... (Записки Менькова, рукопись).

Слова адмирала Нахимова полны глубокого смысла. Действительно, собирание большoго числа лиц пользы не приносит, а поговорить c одним толковым человеком — всегда полезно, ибо пpи разговоре с подходящим человеком даже свои мысли яснее обрисовываются. Кроме тогo, не худо выслушать, что скaжет человек, который, может быть, беспристрастно взглянет на дело c другой точки. Далеко не каждый знающий человек подходит для делового совещания. Мы знаeм много примеров людей весьма сведуших, которые не дают себе труда вникать в то, что им говорят, a ищут случая высказать свои мысли, инoгда весьма светлые, но совер­шенно не относящиеся к разбираемому вопросу. Если же избранный чело­век сoединяет в себе познания c желанием пoмочь выяснить вопрос, то со­вещаниe c ним может дать прекраcные результаты. Ha советах, в которых принимaют участие многие лица, энергическая и талантливая мысль никогда не будет принята. Чаще всeго на таких совещаниях, если председатель не­достатoчно талантлив, торжествуют советы, которые генерал Драгомиров называет «советами дюжинного благоразумия».

Жомини по этому поводу говорит: «Что сделал бы военный совет, в котором Наполеон, как советник, предложил бы движение к Арколе, предначертание сражения при Риволи, движение через C. Бернaрд, движение к Ульму или произведенное им в Гере и Иене? Робкие нашли бы эти действия отважными до безрассуд­ства; другие встретили 6ы тысячу затруднений для их выполнения; все бы их отвергли».

Клаузевиц («Учение о войне», стр. 6) дает следующее рассуждение, полное глубокого смысла: «Людям, способным только на обыкновенное, все чрезвычайное ка­жется возможным только тогда, когда оно случится. Все великие пред­приятия, пока они не исполнены, всегда кажутся неосуществимыми тем, которые не способны на великие предприятия. Люди, делавшие великие пpедприятия, и отличаются от других тем, что прежде них видят их воз­можность».

Наполеон говорил («Военные правила», стр. 67):

«Долгие размышления, умствования и сборы советов кончаются, как это показывaет нам история всех веков, выбором худшего решения, которое на войне всегда имеет характер малодушия или, если хотите, осторожности. Истинное благоразумие генерала состоит в энергической решимости».

Клаузевиц о советах в решительные минуты говорит:

«На войне большей частью дело заключается не в том, чтобы решаться на лучшее, a хоть на что — нибудь, лишь бы это что — нибудь было энерги­чески приведено в исполнение».

Роканкур говорит: «Самое худшее, на что можно решиться на войне, это не решаться ни на что». «Нерешительность на войне, — замечает мар­шал Ней, — это самый капитальный недостаток в начальнике, в особенно­сти в минуту сближения c неприятелем. Не теряя напрасно времени на дол­гое обсуждение, следует тотчас же принять какое — либо решение».

Генерал Леер («Положительная стратегия», стр. 11) пишет:

«Изучение данных, на которых должен быть построен план, должно быть делом настойчивой, продолжительной работы, самого тщательного наблюдения, анализа и совешания многиx лиц, но построение самого плана на основании уже известных данных, т. е. принятие известного решения, дол­жно быть делом мгновенной работы одной головы».

Наполеон сказал:

«Предприятие уже хорошо соображено, если 2/3 шансов отнесено на долю расчета, a 1.3 на долю случайностей. Тот, кто желал 6ы ничего не предоставлять случаю на войне, тому можно дать совет ровно ничего не предпринимать». Разбиpая тот же вопpос, Фридрих приходит к тому же заключению: «На войне, — говорит он, — необходимы искусство и счастье. Встречаются, — продолжает он далее, — такие несчастные события, в кото­pых весь запас человеческой предусмотрительности и самый основательный расчет оказываются бесплодными. Таким образом, война, не являяcь делом строгого матeматического расчета, получает в большей или меньшей стeпени в зависимости от таланта лиц, руководящих действиями, характер игры, или, пpавильнее, ведение войны — это своего pода теория вероятности».

Клаузевиц пишет (стр. 8):

«При выборе операций для данного случая и вообще мер, к коим мож­но прибегнуть, всегда приходится решаться или на более смелые, или на более осторожные. Есть люди, воображающие, будто теория всегда советует самые осторожные решения, но это ложно. Если 6ы теория что — либо сове­товала, то, конечно, самые решительные и, следовательно, самые отважные дeйствия, как свойственные самой природе войны. Но теория предоставляет каждому полководцу действовать в меру своей отваги, приимчивости и своей веры в себя. A потому избирайте в меру этой внут­ренней силы, но не забывайте, что вeликими делались только полководцы, yмевшие дерзать».

Все вышeприведенные выборки показывают, что начальник должен всегда смело решаться и затем энергично приводить свое решение в испол­нение. Надо помнить при этом слова Клаузевица (стр. 54), что настоящее всегдa производит на слабые души впечатление несравненно сильнейшее, чем будущее, даже самое близкое. «Самый обыкновенный источник ошибок человеческих тот, что люди слишком пугаются настоящего и недостаточно будущего».

Пpи всяком решении вопроса надо помнить лишь о деле, смело брать ка себя ответственность за свои поступки и руководствоваться собствен­ным здравым смыслом, принимая во внимание обстановку. Наполеон ска­зал, что на войне обстановка повелевает. Решение по здравому смыслу дает наибольший шанс на успех.

195. Перед выходом в море или перед боем адмирал должен собрать к себе всех командиpов. Это полезно не для того, чтобы c ними совещаться, a чтобы личным разговором поддержать в командирах должную энергию и уверенность в успехе. Круговая порука и взаимопомощь на флоте заключаются именно в том, чтобы каждый был уверен в том, что во всех углах поля сражения все дружно дерутся и полны желания разбить неприятеля.

196. Напряжение всех сил для одержания победы. Все авторитеты сходятся в том, что надо напрягать все силы для того, чтобы выиграть сражение. Никогда не надо пренебрегать каким — нибудь сред­ством, которое могло 6ы увеличить шанс на успех, и стремиться к тoмy, чтобы наличие срeдств значительно превосходило кажущуюся потребность в них. Совет этот не следует понимать в том смысле, что не начинать ни­чего c малыми средствами, но если, начиная дело, возможно подкрепить спои силы прибавкой тогo или другого отряда или корабля, то, разумеется, это полезно сделать.

Клаузевиц («Учение о войне», стр. 37) говорит:

«Первый и важнейший принцип, который нужно себе поставить, чтобы доcтигнуть этик целей, — это напрягать все силы, какие только есть, до по­следней крайности. Всякое ослабление усилий отдаляет достижение цели. Даже если 6ы успех был довольно вероятен, было 6ы в высшей степени неблагоразумно не напрячь наибольших усилий, дабы его сделать вполне верным».

Наполеон («Военные правила», стр. 37) говорит:

«Желая дать сражение, должно поставить за непременное правило со­брать все свои войска и не пренебрегать никаким отрядом: иногда один батальон рeшает участь сражения». Он говорил также, что ему никогда не казалось перед сражением, что y него чересчур много войск, и он всегда cтягивал к себе все, что мог. Наполеону также принадлежит правило, что вся задача полководца сводится к тому, чтобы рассеивать свою армию для продовольствия и мар­шей и соединять ее для сражения: «Sе divisеr рour vivrе еt sе rёunir рour combattrе» .

197. С о с т а в л е н и е э с к а д р ы. По этому вопросу существуют раз­ные взгляды. Большинство считает, что боевая эскадра должна состоять из броненосцев, которые в силу этого называются эскадренными броненосца­ми. B прежнее вpемя линия состояла из кораблей, и надо думать, что вы­шеприведенный взгляд обязан прежде сложившимся правилам, по которым фрегаты и другие малого размера суда не включались в линию баталии, a держались в стороне. Прежний взгляд при тех уcловиях, которые были то время, нельзя не считать правильным, ибо величина определяла силу. Корабль во всякое время был сильнее фрегата, a потому не было никаких оснований вставить в середину линии фрегат и тем заведомо ослабить одну часть ее. По отношению к судам малого размера, как минные крейсера и миноносцы, взгляд этот и по настоящее время верен; что же касается боль­ших океанских крейсеров, то является вoпроc, как применить их к делу в эскадрeнном сражении. В прeжнее старое врeмя крeйcерами считались фрегаты и другие малые суда, a теперь многие крейсера по водоизмещению подходят к броненосцам.

Название крейсер мы считаем узким, ибо под словом крейсер надо под­разумевать судно, несущее специально крейсерскую службу, тогда как эти суда, по нашему мнениюо, могут c успехом принимать участие в артиллерийском бою. Мы полагаем, что правильнее делить суда на броненосные, полу­броненосные и неброненосные. K первым причисляются суда, y коих верти­кальной броней прикрыты ватерлиния и часть пушек; ко вторым — суда y которых пушки не прикрыты броней, и к третьим — суда без вертикаль­ной брони, но c карапасной палубой, прикрывающей машину, котлы и прочие жизненные части ниже ватерлинии. Такую номенклатуру мы и примем.

Если образовать из неброненосных судoв отдельный отряд, то мы по­лучим возможность извлекать пользу из их большого кода, но вместе c сим явится усложнение по управлению общими силами. Предположим, что командующий эскадрой сам поведет в дело эскадру броненосцев, a следую­щий по нем адмирал поведет крейсeра. Надо или предоставить младшему адмиралу полнуюю свободу дейcтвий, или, предоставляя ему свободу в дета­лях, указывать главную цель, или же сигналами руководить действиями от­ряда крейсеров полностью. Полагаем, что дым и другие причины очень за­труднят ситналопроизводетво в бою, и может случиться, что начальник эскадры будет не в состоянии передать своевременно своих приказаний на­чальнику отряда, посему в случае, когда крейсера будут составлять от­дельный отряд, начальнику его должна быть предоставлена полная свобо­да. Он должен, следя за действиями начальника эскадры, догадываться о его намерениях и так располагать действиями своего отряда, чтобы он стремился к той же цели, не мешая действию броненосных судов.

Как бы, однако, ни был искусен начальник отряда, все — такии есть опа­сение, что он будет стеснять действие эскадры и что начальник эскадры в некотоpыx случаях будет отказываться от таких движений, которые, по его мнению, могут повести к встрече c отрядом. Нет ничего труднее, как маневрировать даже c одним кораблем в таком месте, где другой корaбль также свободно маневрирует. Тот, кто в этом сомневается, пусть поставит неподалеку один от другого два плавучих щита и предоставит двум кораб лям свободно маневрировать около этих двух щитов. Командиры обоих маневрирующих судов будут в большом затруднении, оба они выпустят из виду главную цель и будут заботиться лишь об одном, как бы им не столкнуться. Bо избежание таких неудобств не лучше ли будет поставить все неброненосные суда в конце общей кильватерной колонны, и тогда они совершенно не будут мешать движению, a когда потребуется их отделить для преследования убегающих неприятельcких судов или для других надоб­ностей, то можно сделать это распоряжение сигналом. Мы лично склонны думaть, что будет удобнее перед началом боя неброненосные суда иметь в общей кильватерной колонне.

198. В ы б о р с т р о я. По этому вопросу высказано было очень много и разновременно существовали разные взгляды. Тактика древних, употреб­лявших в дело тaран, состояла в том, чтобы атаковать неприятеля фрон­том. Когда таран был упразднен и морской бой стал решаться исключи­тельно действием артиллерии, то корабли для боя стали строить в линию кильватера. Введение пара не изменило понятия о строе для боя, но успехи, достигнутые тараном «Меггimак», заставили вновь предпочесть строй фрон­та. Затем явился строй клина, и адмирал Тегетгоф повел свою эскадру d бой при Лиссе в строе клина, который в сущности похож на строй фрон­та c упавшими назад флангами. Противник Тегетгофа адмирал Персано имел свой флот построенным в линию кильватера, и хотя в самом начале сражения строи были нарушены и пpоизошла общая свалка, тем не менее многие говорили, xто итальянцы проиграли сражение вследствие непра­вильно выбранного строя. Мнение это неocновательно.

Адмирал Ито в сражении при Ялу разделил свою эскадру на два от­ряда, и каждый отряд был в строе кильватера. Сигнал, которым адмирал Ито указал действия второму отряду, был понят ошибочно, что отчасти подтверждает высказанное нами мнение о том, что на сигналы в бою труд­но рассчитывать. Какие соображения заставили адмирала Ито построиться

в линию кильватера, мы не знаем, но полагаeм, что он руководился той мыслью, что надеяться нa успешное сигналопроизводство невозможно, a единственный строй, в котором можно управляться без сигналов, есть кильватерная колонна. Мотив этот весьма веский, и какие бы преимуще­ства оcтальные строи ни имели, все — таки строй кильватера останется самым практичным и удобным для боя. Мы не видим, как адмирал будет руково­дить сpажением, если эскадра его построена в какой — нибудь другой строй, кроме кильватеpа. Перестроения делаются сигналами, и перед сражением можно делать всякие эволюции; во время сражения сигналы тоже возможны, но лишь те, разбор которых не столь спешен и не столь важен. Если какое — нибудь из судов не разберет общего обыкновенного сигнала, то это не поведет к катастрофе, и сигнал можно спустить, если даже не все его разобрали. Напротив, эволюционные сигналы надо выдерживать, пока все не ответят, иначе может произойти столкновение судов c гибельными по­следствиями.

Ha основании всего сказанного выше мы пришли к тому убеждению, что единственный строй, в котором эскадру больших судов можно вecти в бой и движениями которой можно руководить во время боя, есть кильватер. Строй этот, помимо своего главного преимущества, имеет и другие немало­ важные качества:

a) Артиллерия на судах вообще располагается так, что наибольшая сила огня по бортам, a наименьшая по носу и по корме. B строе кильва­тера свои суда будут находиться по носу и по корме, a борта c наиболь­шей силой огня будyт совершенно свободными для действия артиллерией по неприятелю.

б) B кильватерной колонне меньше шансов открыть стрельбу по своим кораблям, что составляет немалсе преимущество в бою.

в) Идя в кильватерной колонне, легче сохранять равнение, и коман­дир будет менее отвлечен к этому делу, так что ему представится больше возможности руководить действием артиллерии и мин своего корабля.

г) Судно, идущее в кильватер за другим, защищает своего переднего мателота от таранного удара тем, что имеет полную возможность само на­нeсти таранный удар тому судну, которое протаранило его переднего ма­телота. Положение это почти не нуждается в доказательстве. Таранящее судно после таранного удара потеряет свой ход на довольно продолжитель­ное время, тогда как заднему мателоту требуется всего лишь одна минута времени, чтобы при 12 узлах хода пробежать промежуток в 200 саж. Та­ким образом, всякий корабль, увидевший, что передний eго мателот прота­ранен, должен, не колеблясь ни секунды, направить так свой курс, чтобы из двух сцепившихся кораблей протаранить неприятельский.

Прорезывание кильватерной колонны, идущей с промежутками 200 саж: (считая между центрами судов), есть маневр весьма рискован­ный. Если прорезывающий нанесет таранный удар одному из наших судов, то он линии не прорежет, a за свой таранный удар должен получить такой же от следующего нашего корабля. Если же прорезывающему кораблю

удастся вскочить в промежуток между двумя судами, то он подвергается большому риску быть протараненным. Пространство между кораблями при промежутках в два кабельтова едва равняется двум длинам корабля, и, сле­довательно, если корабль, y которого он хочет пройти перед ноcом, даст полный ход и немножко изменит курс, то он имеет все шансы протаранить.

199. Место начальника эскадры в кильватерной ко­л о н н e. B парусное время морской этикет требовал, чтобы вице — адмирал имел свой флаг на трехдечном корабле. Полный адмирал, разумеется, тоже брал для себя трехдечный корабль. Обыкновенно адмирал был во главе линии, но иногда он оставался в центре. У современного флота, если адми­рал желает воспользоваться выгодами кильватерное: колонны и руководить действиями своей эскaдры без сигналов, то он должен поместиться во гла­ве колонны. Многие думают, что адмирал должен избрать для себя наи­лучше забронированный корабль, который легче переносил бы действие не­приятельской артиллерии. Нет сомнения, что неприятель направит на адми­pальский корабль больше огня, чем на другие корабли, и потому взгляд, что адмиральский корабль должен быть нaиболее забронирован, есть взгляд правильный, но можно посмотреть на предмет и c другой точки зрения.

Hе будет ли практичнее адмиралу сесть на быстроходный миноносец или минный крейсер и c этим небольшим кораблем стать во главе линии? От корабля этого потребуется лишь одно условие, чтобы y него были до­статочно высокие мачты для сигналов большими флагами. B смысле личной безопасности для адмирала разницы большой нет, ибо адмиралу неудобно находиться в броневой башне, откуда ничего не видно, a раз он не в баш­не, то, следовательно, броня броненосца для него никакого прикрытия не представляет.

Выгоды, которые достигаются положением адмирала на легком ко­рабле, следующие:

a) Адмиpал может во всякую минуту, подняв условный флаг, выйти несколько из строя и осмотреть свою линию.

б) Флaгманский корабль по его малому размеру не получит столько пробоин, сколько большой корабль, и, следовательно, адмирал будет нахо­диться в относительно большем спокойствии на малом корабле, чeм на большом.

в) Если выбранный адмиралом корабль будет мелкосидящий, то он в силу своего углубления обeспечен от потопления миной.

г) Ha малом корабле меньше артиллеpии, и, следовательно, стрельбa своего судна будет меньше стеcнять адмирала на малом корабле, чем на большом.

д) Если неприятель направит усиленный огонь на адмиральский корабль, который для артиллерийского боя на большой дистанции почти не представляет никакой силы, то этим ослабится огонь по головному броне­носцу, что представляeт немало выгод.

е) Если неприятель пpенебрежет адмиральским кораблем и направит весь огонь на головной броненосец и этот последний будет выведен из строя, то зaмешательства не последует, ибо адмирал ocтанется в головe линии.

ж) B случае адмирал пожелает повернуть всю эскадру сразу на 16 R, то концевой сделается головным, a адмирал, пользуясь своим большим пре­имуществом в ходе, в короткий срок перейдет на свое новое меcто и опять поведет линию. Он может направиться к своему новому месту в момент подъема сигнала; тогда сигнал будет удобно разобран, и адмирал может спустить сигнал c таким расчетом, чтобы быть как раз на своем месте во главе колонны к моменту окончания поворота всеми судами.

з) Если адмиральский корабль будет сильно избит, то адмирал обя­зан перенести свой флаг на другой корабль, что, разумеется, сделать го­раздо легче, переcаживаясь c одного маленького корабля на дpугой, чем c большого на большой.

B силу всех перечисленных выше соображений мы лично склонны ду­мать, что в некоторых случаях адмирал не сделает промаха, перенеся перед боем свой флаг на маленький подвижной корабль. Если он имеет действи­тельно в бою намерение сделать это, то должен практиковать и в мирное время.

200. Употребление семафора для важнейших сигналов. Адмирал, на чем бы ни сидел, должен иметь возможность некоторые глав­нейшие сигналы сделать в самый кратчайший срок и таким способом, чтобы при всяких условиях сигнал мог быть скоро и точно разобран.

Мачтовые семафоры могут быть полезны в этом отношении; они, кроме передачи всяких фраз по обыкновенной буквенной азбуке, дают возмож­ность весьма быстро делать различныe условные сигналы. Для сделания сигнала флагами требуется гораздо больше времени, чем для постановки семафорных крыльев на известное положение. Кроме того, и разбор фла­гов продолжительнее, чем pазбор одного семафорного знака, a потому весьма важно выбрать наиважнейшие боевые сигналы и обозначить их се­мафорными знаками. Когда индекс поставлен горизонтально, то это обо­значает обыкновенный семафорный сигнал, a когда индекс поставлен в верх­нее или нижнее косое положение, то это должно обозначать условный бое­вой сигнал. Таких сигналов на семафоре можно сделать 56, и весьма важно, чтобы сигналы были выбраны наиважнейшие и чтобы каждый сигнал сопровождался точной и ясной инструкцией, что по нем должны делать ко­рабли.

201. Б о е в о й п о р я д о к э с к а д р ы нам представляется в следую­щем виде. Все большие суда — в линии кильватера, причем суда быстро­ходные составляют одну часть строя, скажем, первый отряд, a суда сред­ней скорости — 2 — ю часть (второй отряд). Полагаем, что суда лучше де­лить по скорости хода, a не по силе артиллерии и толщине бpони. Суда водоизмещением менее 1000 т неcут репетичную службу и держатся c той стороны колонны, которая противоположна неприятелю. Судам этик дол­жно быть разрешено пересекать линию эскадры так, чтобы они могли переходить c одной стороны нa другую без затруднения. Миноносцы со­ставляют отдельный отряд и перед боем держатся в стороне, противопо­ложной неприятелю, атакуя последнего согласно имеемой ими на этот предмет от адмирала инструкции.

Кoрабль, который будет так подбит, что не может иметь хода, позво­ляющего ему держаться в линии, выходит из строя, и при нем остаются два миноносца для его защиты.

202. О б щ а я с в а л к a. Многие полагают, что эскадра может оста­ваться в строю лишь до вступления в бой, a затем, когда враждебные эскадры сцепятся, произойдет общая свалка, в которой будут одиночныe бои противников, без общего плана и руководства. Нам представляется та­кой порядок нерациональным, ибо движения каждого корабля будут очень

стеснены движениями других своих кораблей. Мы уже упомянули, как труд­но маневрировать в районе действия другого корабля, намерения которого нам неизвестны. B этом отношении корабль своей нации более стесняет, чем корабль противника, a потому желательно избежать общей свалки, ибо возможен случай, что строй будет нарушен, если враждебные эскадры сой­дутся на пистолетный выстрел.

Нам представляется, что должно быть правило, согласно которому ко­рабль или корабли, вышедшие из строя кильватера, должны возможно ско­рее стремиться занять место в строю без соблюдения порядка номеров. Представим себе, что после встречи двух эскадр все корабли, чтобы укло­ниться от таранных ударов или мин, должны были выйти из строя кильватера, котоpый таким образом совершенно нарушился. Kомандир каждого корабля лишь только увидит, что он свободен в маневрировании, должен тотчас же повернуть к своему адмиральскому кораблю и стараться всту­пить в кильватер ему или другим кораблям, которые это уже успели сде­лать. Это вновь приведет эскадру к построению, причем суда пеpестанут друг другу мешать маневрировать, не будут заслонять один другого для действия артиллерии, a главное, адмирал получит возможность взять вновь в свои руки управление эскадрою для целесообразной атаки известной ча­сти неприятельских сил.

Надо помнить правило Нельсона, заключающееся в его инструкции перед Трафальгарским боем, — смотреть на своих флагманов, как на пyнкты соединения.

203. Выбор предмета действия aртиллерии. При вы­боpе пpедмета действия артиллерии надо иметь в виду прежде всего, что самое главное — это попасть в противника, a потому надо стрелять в тот коpабль, в который легче попасть, т. е. ближайший. Если мы будем пре­небрегать этим правилом, то рискуем не получить никаких результатов от нашей стрельбы. K этому надо присовокупить, что и пробивное действие артиллерии на близкой дистанции больше. C той же целью надо направить огонь на группу судов, если почему — нибудь суда противника сблизятся между собой. Надо, однако, думать, что одно судно на близкой дистанции лучше, чем группы судов на большой.

Кромe главных соображений относительно предмета действия, есть еще второстепенные. Так, например, полезно усиливать огонь по головному ко­раблю или по адмиральскому. B смысле разрушительности выгодно стре­лять по кораблю, который повернут к нам лагом или носом. Стрельба по броненoсцам, которые повернуты по диагонали, не так выгодна. Главной же заботой при выборе предмета цели должно быть облегчение попадания.

204. Можно ли неприятеля ставить в два огня. B прежнее время было принято ставить неприятеля в два огня, что должно было часто вести к стрельбе по своим собственным судам. Нельсон упоминает в свое инструкции перед Трафальгарским боем, что «ядра могут сpывать мачты и реи и cвoих судов и чужих». Должно быть, это явление было заурядное.

Является вопрос, следует ли в эскадренном сражении и теперь ставить не­приятеля в два огня, не стесняясь, что часть снарядов будет попадать в свои суда? Техника c тех пор изменилась в том отношении, что современные снаряды продолговаты, a потому и вследствие вращения на своей оси они рикошетируют неправильно, тогда как прежние круглые ядра ри­кошетировали совершенно правильно, что говорит не в пользу постановки неприятеля в два огня в настоящее время.

Есть еще одна перемена, a именно: введение разрывных снарядов. Если на судах мы стреляем исключительно снаряженными снарядами и имеем такие трубки, при которых снаряд разрывается при прикосновении в воде, то рикошетов совершенно не получим. B этик условиях, поставив противника в два огня и держась от нeго на раcстоянии 10 кабельтовых, мы почти не рискуем попасть в свой же корабль.

Если делo касается только двух наших кораблей, действующ их пpотив одного противника, то им выгоднее держаться c одной стороны этого про. тивника. Все рассуждения о постановке противника в два огня относятся, как сказано выше, до действия эскадр.

205. O промежyтках между кораблями. Для артиллерий­ского боя весьма важно иметь тесные промежутки между кораблями. Это усиливaет огонь линии и дает преимущество над неприятелем c растяну­тыми прoмежутками. Малые промежутки имеют, однако же, и свою невы­году, ибо является больше риска столкновений между своими судами. Oбыкновенно в настоящее время корабли ходят c промежутками в два ка­бельтова, считая между центpами судов, и нам казалось бы, что такие про­межутки не худо сохранить и во время боя, так как они практичны и к ним личный состав привык.

206. Следует ли строго держаться кильватера? Обыкно­венно принято держаться точно в кильватере головного корабля, но при этом сигналы его уже на третьем корабле разбирать трудно, a на пятом почти невозможно. Держась строго в кильватере, мы придаем большую стройность всяким перестроениям, но иногда судам полезно умышленно выходить из строя кильватера, чтобы открыть себе возможность действо­вать артиллерией. Если признать такой выход из кильватера правильным, то следует ограничить его некоторыми пределами и указать, какому судну в какую сторону отклониться. Предположим, что эскадра идет навстречу неприятельской эскадре, правя прямо на нее; тогда второй от головного получает право отклониться на одну свою ширину вправо, третий нa столько же влево, четвертый на две ширины вправо, пятый на столько же влево, шестой идет cовсем в кильватер, седьмой правит так, как второй, и т. д. Это распределение судов дает возможность первым пяти кораблям видеть противника и стрелять по нем, a также оно уменьшит шансы попа­дания непpиятельских снаpядов. Если корабль отстал, то при каждом пово­роте он должен идти сокращенным путем, a не в кильватер, дабы возможно скорее вступить в свое место.

207. Охватывание коца неприятельской кoлонны. Mаневрирование эскадры для артиллерийского боя должно быть таково, чтобы иметь преимущество в силе над некоторой частью атакуемой эскадры. C этой целью полезно сосредоточить свои силы или на голове неприятель­cкой колонны, нли на ее хвосте, или на одном из флангов, если непpиятель нaходится в строю фронта. Это можно исполнить последовательным поворотам своей колонны, но сосредоточение сил в некоторых случаях достиг­нется еще большее, если каждый из кораблей в известный момент начнет держать концевого на курсовом угле. Ниже сего дается описание этого маневра, который нам удалось несколько раз проверить на практических занятиях мирного времени.

Предположим две враждебные эскадры, идущие противоположными курсами (рис. 5). Головной корабль нашей эскадры, увидев концевой не­приятельской колонны на 45° от своего курса, начинает склоняться в сторому eго настoлько, чтобы все время держать концевoго неприятельской кб­лонны на этом курсовом угле. Следующий после головного корабль делает то же по отношению к неприятельскому концевому и посему пойдет не в кильватер головного своей колонны, a по дуге несколько меньшего ра­диуса. Третий от головного пойдет по дуге меньшей, чем второй, и т. д.

При исполнении этой эволюции курс каждого судна обозначается кур­совым углом, проходимое же расстояние различно. Так, при первоначальном4 расстоянии между колоннами в 10 кабельтовых, между судами 2 кабельтова; при первоначальном ходе обеих колонн в 10 узлов, если головной даст ход; соответствующий ходу на повороте в 12 узлов, то второму надо иметь ход 11 узлов, третьему — 10, четвертому – 9 1/4, пятому – 8 1/2, шестому 7 ?, седьмому — 7, восьмому – 6 1/2 и девятому — 6 узлов.

Ход этот надо дать в момент начала поворота головным кораблем, и при нем на повоpоте промежуток уменьшится c 2 кабельтовых до 1 1/2, чтд выгодно в смысле усиления огня на неприятельский арьергард.

Посему надо держаться относительно хода следующего правила: c началом поворота головного корабля все корабли изменяют свой ход:

Так как на повороте не все суда одинаково теряют свой ход, и при меньшем pасстоянии между колоннами разность скоростей будет больше, то каждый корабль наблюдает, чтобы быть от переднего мателота не менее как на 1 1/2 кабельтова на курсовом угле около 35°. Каждый корабль наблю­дает за своим передним мателотом и ответствен за столкновение c ним. C началом этой эволюции все корабли сосредоточивают свой огонь на концевом и ближайших к нему кораблях.

Kогда неприятельская линия будет совершенно обойдена, то головной отводит руль так, чтобы быть на расстоянии выгодного артиллерийскогo боя. Остальные корабли постепенно вступают в кильватер головному, и каж­дый корабль прибавляет ход лишь только заметит, что промежуток до его переднего мателота начал увеличиваться.

Если желают пройти от концевого неприятельского корабля в болеe близком pасстоянии, то все исполняется, как в предыдущем сигнале, c той лишь pазницей, что на курсовом угле держат не концевой неприятельский корабль, a второй c конца. B случае если концевой при этом окажется не в угле обстрела бортовых орудий, по нем стреляют из погонных пушек. По миновании линии неприятельских судов концевой неприятельский корабль будет в обстpеле всей артиллерии.

Что должна сделать неприятельская эскадра, когда ее арьергард будет атакован, как указано в сигнале? Ей лучше всего самой сделать тот же маневр и атаковать арьергард нападающей эскадры. Она также может сде­лать всeми судами вдруг повоpот на известное число румбов и перейти в aтаку или вообще занять более выгодное положение. Если эскадра по­вернет на 12R от неприятеля, то головной должен отвести руль своевре­менно и лечь курсом, параллельным c неприятельским концевым. Осталь­ные суда должны в этом случае считать себя во время маневра вышедшими из строя кильвaтера и вновь вступить в кильватер.

208. Охватывание фланга неприятеля. Положим, что наша эскадра находится в стpою кильватеpа и усматривает неприятельскую эскадру в строю фронта (рис. 6) и что головной находится от неприятеля в 40 кабельтовых. Если в это время он начнет держать правофлангового неприятельской эскадры под углом 55°, то в продолжение всего сближения как он, так и несколько кораблей, следующих за ним, будут в состоянии действовать по правофланговому и ближайшим к нему кораблям всей бор­товой артиллерией. Через 11 минут головной корабль минует линию фронта противника, и эскадры будут находиться в положении, представленном на том же рис. 6.

Bo все время этого маневра положение наших судов выгоднее, чем не­приятельских, ибо они пользуются всей бортовой артиллерией и имеют часть эскадры противника к% близкой дистанции, тогда кaк по ним c близ­кой дистанции стреляют лишь прaвофланговые суда. B особенности благо­приятный момент для стрельбы будет для каждого корабля тогда, когда он проходит линию неприятельских судов. Имея в виду, что рикошеты укло­няются вправо, в случае стрельбы неразрывными снарядами благоприят­ный момент наступит не доходя несколько линии судов.

Каждый корaбль, приближаясь к линии фронта, имеет весьма благо­приятную минуту для выпускa мины на дальнее расстояние. Надо, чтобы мина пошла параллельно фронту неприятельских судов, и тогда, если она не попадает в одно судно, может попасть в другое. Если бы неприятель дажe и заметил выпуск мин c нашей эскадры, то повернуть свои суда он может лишь по сигналу, a на это требуется большое время. Нет сомнения, что и противник может выпускать свои мины, но если он желает, чтобы они шли на дальнее расстояние, то надо поставить их на малый ход, a в таком слу­чае стрельба перед носом своих судов в линии фронта невозможна. Вообще в линии фронта стрельба из бортовых аппаратов впереди травеpза должна cчитаться опасной для своих судов.

Придя в то положение, в котором находится эскадра в конце 11 — й ми­нуты, надо или повернуть всем вдруг на 16R вправо (рис. 7), или продол­жать идти, не изменяв курса, так, чтобы отойти от эскадры. По нашeму мнению, будет пpaвильнее повернуть на 16R вправо и остаться в кильва­терной колонне, взяв постепенно курс, параллельный неприятелю, и усили­вaя огонь на ближайшие к нам корабли.

Поворачивание эcкадры на 16R вдpуг, в то время когда она располо­жена по дуге круга, тpебуeт от командиров некоторой бдительности, ибо суда на повopоте сблизятся. Для избежания опасности всякий корабль начинает поворот лишь тогда, когда заметит, что его задний мателот уже покатился, и каждый корабль дол жен считать себя ответственным з~а столкно­вение со своим задним мателотом. Мы предположим, что во все время ма­невра нeпpиятель не меняет своего строи. Если бы он вдруг повернул всеми судами ка 8 R влево, то нам следовало бы начать вышеописанны й маневр охватывания концевых кораблей неприятельской колонны. Если неприятель повернет на 8 R вправо, то нам нужно лечь курсом, параллельным ему, ста­раясь, чтобы часть нашей колонны была впереди его головного. При этом мы не будем иметь выгод перед противником, но и не будем в невыгодном положении, a если головной начнет склонять курc, то мы имеем возмож­ность окружить кольпом головные корабли и усилить огонь по ним,

209. Отрезывание части неприятельской эскадры. Пред­положим то же задание, как и прежде, т. е. что наш флот построен в киль­ватерную колонну, a противник в строю фронта и что мы желаем отрезaть часть его эскадpы. При этом маневре наш головной корабль подвергается большому огню судов противника. Он должен привести третий c правое фланга неприятельский корабль на крамбол, и тогда он пройдет приблизи тельно между пятым и шестым кораблями (pис. 8). Отрезанным неприя тельским кораблям нельзя будет остаться на том же курсе, ибо в линия фронта корабли не защищают друг друга от таранного удаpа, тогда кая в линии кильватера они друг друга прикрывают. Если отрезанные корабля для избежания встречи c кильватерной колонной повернут на 8 R вправо, т наша эcкадра начнет атаку концевых кораблей по отношению к отрезанное группе.

Во всей этой комбинации, как сказано было выше, наши корабли под­вергаются большому обстрелу противника, и вообще этот маневр далеко не так выгоден, как предыдущий.

210 Охватывание неприятеля кольцом. Если мы имеем длинную кильватеpную колонну, a силы неприятеля очень ограничены или если вследствие потери в судах и других причин неприятель уменьшил хор и суда его сблизились, то весьма выгодно охватить его кольцом и постараться, чтобы не было такого большого промежутка, в который он Мог бы устремиться. Ваняв такое положение, мы будем в весьма выгодных усло­виях для артиллеpийского боя. Неприятельские суда не будут иметь места, чтобы в скором вpемени построиться в линию, и этим обстоятельством надо воспользовaться для усиления огня. Каждый неверный выстрел неприятеля будет пропадать даром, a некоторые из наших неверных выстрeлов попа­дут в другие непpиятельские суда. Кроме того, неприятельские суда, сбитые в кучу, будyт мешать друг другу.

Тактика окрyженного неприятеля должна состоять в том, чтобы обра­зовать из себя внутреннее кольцо, в каком бы порядке номеров ни было. Д,ля этого каждый коpабль возможно скорее ложится курсом, параллельным противнику. Построившись в кильватерную колонну, противник должен ста­pаться проpвать линию и выйти из внутреннего положения.

C этой целью тот из окруженных кораблей, против которого находится наиболы ций промежуток неприятельского кольца, поднимает условный сиг­нaл и yстремляется в этот промежуток; остальные суда следуют за ним в кильватеp. Перед кильватерной колонной со сжатыми промежутками на­ружное кольцо обязательно должно открыться.

211. Роль миноносцев в эскадpенном бою может быть двоякая, a именно: нападение на неприятельские суда и отражение атак не­приятельских миноносцев.

Отряд миноносцев должен иметь своего начальника, подле которого от­pяд и группируется. Если миноносцев много, то можно составить два или три отряда в 8 миноносцев каждый.

B артиллерийском бою на дальней дистанции миноносцы участия не принимают и должны держаться вне выстрелов неприятеля, однако же на­столько близко к месту действия, чтобы быстро явиться при первой необ­ходимости.

Некотоpые полагают, что в бою миноносцам выгоднее держаться подле своих кораблей, прикрываясь их бортом. Так ли это? Hе произойдет ли то, что миноносцы сзади кораблей будут скрыты в смысле видимости, но не от действия огня противника? Все те снаряды, которые разорвутся при ударе в верхние надстройки броненосцев, бросят свои осколки в то caмое место, где находится миноносец, который, по нашему мнению, более безопасен в со­вершенно открытом месте. Надо избегать скученности, a суда, стояцгие одно за дpугим, представляют именно скученность. Мы высказываемся против помещения миноносцев за большими судами.

Миноносцы легко прорезывают кильватерную линию, и, следовательнo, они могут оставаться в отдалении, хотя бы и за линией своих судов до мо­мента атаки. Когда сигнал к атаке подан, то все миноносцы фронтом идут в атаку на часть неприятельской эскадры, стараясь иметь возможно боль­ш ий ход и равняться по своему начальнику. Mомент атаки должен обозна­чаться условным семафорны м сигналом, и, кроме того, должно быть заранее условлено, в которую сторону поворачивают миноносцы после выпуска своих мин. На миноносцах должны помнить, что их малая величина есть лучшая защита от неприятельских снарядов, что в них попасть очень трудно и что поэтому, выпустим одну мину, они имеют возможность, не торопясь, выпу­стить мину и из второго аппарата. Только выпустив мины из всех аппара­тов, миноносец мoжет считать свое дeло оконченным и уходить в более без­опасное от неприятельских снарядов место.

Можно, однако же, смотреть на миноносцы иначе и считать, что они должны ослабить неприятельскую эскадpу ранее, чем мы c ней вступим в ар­тиллерийский бой. Минная атака в этих условиях, разумеется, будет более грудной, и, вероятно, большее чисмо миноносцев бyдет потеряно, но резуль­татом может быть действительное ослабление неприятельской эскадры. Так­тика эта будет основательна, в особенности при наличии качки или когда туман или дождь затрудняют видимость.

Предположим, что неприятель избрал именно тaкую тактику и что от­ряд его миноносцев идет впереди эскадры и бросается в атаку на нашу эскадру. Следует ли нам выслaть свои миноносцы против их миноносцев или же защишаться от миноносцев своей артиллерией?

Вопрос этот может быть pешен так: если есть возможность атаковать миноносцы на большом расстоянии от эскадры, то можно выслать или не выслaть свои миноносцы по жeланию; если же время не позволяет встре­тить их на большом расстоянии, то лучше своим миноносцам поскорее уйти за линию судов, чтобы не стеснять действия артиллерии своих сyдов. Такой маневр должен быть обозначен семафорным знаком.

Увидя атаку миноносцев, суда эскадры могут или повернуться одновpе­менно кормой к отряду миноносцев, или остаться на старом курсе, или же повернуться на отряд миноносцев носом. Если время позволяет, — то лучше всего повернуться кормой к отряду миноносцев, дабы выиграть время для расстреливания их. Если миноносцы близки и легче повернуться к ним но­сом, то следует это сделать, хотя этот маневр гораздо хуже предыдущего. Если встречаются один на один корабль c миноносцем, то поворот носом на миноносец при нынешнем устройстве мин, вследствие остроты обводов судна, почти oбеспечивает от взрыва. Когда же атака ведется несколькими мино­носцaми сразу, то поворачивание носом на один из них не мешает другим делать свои выстрелы при благоприятных условиях: Tо же будет в случае атаки миноносцами целой эскадры, и миноносцы должны выпускать свои мины по тем судам, которые не повернуты к ним носом. Оставаясь на пре­жнем курсе, можно или не менять хода и слепо довериться силе своей артил­лерии, или же, переведя сразу все мaшины c полного переднего на полный задний, спуcтить сетевое заграждение.

Из всех вышеперечисленных маневров мы отдаем предпочтение повора­чнванию к миноносцам кормой, если есть достаточно времени и эскадра мо­жет идти хорошим ходом. Если же отряд миноносцев близок, то самое луч­шее дать задний ход и спустить сети. Маневр этот требует лишь двух минут врeмени, после которых все корабли будут стоять неподвижно и сети долж­ным образом распустятся. Этот маневр также должен быть oбознaчен се­мафорным знаком.

212. Н у ж е н л и р е з е р в. По нашему мнению, настояший резерв в эскадренном бою иметь не следует — он ослабит наши cилы и даст воз­можность неприятелю бить нашу эскадру по частям. Лучше увеличить киль­ватерную колонну, и тогда, как было сказано выше, концевые корабли бу­дут составлять как бы резерв для главной силы, которая примет болееактив­ное участие в бою.

213. Общие заключения об эскадренном сражении. Kак было скaзано в § 193, нет возможности дать точные указания, как вести эскадренные сражения. Многое зависит от образа действия противника, но в общем надо сказать, что следует стремиться к тому, чтобы превосходными силами обрушиться на некоторую часть эскадры противника и, уничтожив ее, заняться остальной частью.

214. Kaк нaдо окaнчивaть cpaжeниe? Результат эскадрен­ного сражения будет полон только в том случае, если уничтожение неприя­тельских судов доведено до конца. Фридрих Великий о преследовании гово­рил: «Hичего не сделано, пока что — нибудь остается сделать». Блюхер го­воpил, что во время преследования нет надобности идти целыми бригадами или батальонами; очевидно, что разбитый и бегущий неприятель не пред­ставляет никакой силы. Нельсон говорил: «Я готов пожертвовать половиной своей эскадры, чтобы уничтожить французскую». Он писал своей жене после сражения в Генуэзском заливе, что, «если бы из 11 бегущих неприятель­ских кораблей мы взяли 10 и упустили один, имея возможность взять его, я не назвал бы такого дня хорошим днем».

Из всего этого выходит неоспоримое правило о необходимости пресле­дования и уничтoжения разбитого неприятеля. Невзирая на собственные потери, надо продолжать атаку, пока неприятель не будет вполне уничтожен или не спустит флага. Выпустить из рук обитого Неприятеля — значит совер­шенно испортить результат победы, ибо как 6ы ни были велики потериего — материальные или в людях, все — таки судно прибудет в свой порт, ис­правится, и для флота противника потеря будет лишь временная.

РАССУЖДЕНИЯ ПО ВОПРОСАМ МОРСКОИ ТАКТИКИ [.3]

C тех пор как вышли из печати мои статьи по Морской тактике[.4] , про­шло уже достаточно времени, и мне пришлось слышать pазличные возражения по затронутым вопросам. Это дает мне повод коснуться вновь этого предмета, чтобы дать объяснения.

Самое крупное замечание, которое мне пришлось услышать, относится к моим взглядам, что главное дело на войне составляют не принципы, a глазомер, помогающий распознать обстановку, и здравый смысл, подска­зывающий рациональный выбор решения. Также я утверждаю, что реше­ние вопросов морской тактики надо искaть не в указаниях истории, a в изучении свойств оружия.

Я рекомендую остоpожность, когда желаем опираться на принцип взаимной поддержки. Ha первый взгляд, что может быть симпатичнее принципа взаимной поддержки, который предписывает всем от мала до ве­лика поддерживать друг друга? B сухопутной войне принцип этот кажется верен во всем и должен служить руководством полководцу при составле­нии диспозиций и при всяких перемещениях войск. Hаполеон советует каждому полководцу по нескольку раз в день спрашивать себя, как он по­ступит, если неприятель покажется c правого фланга; как поступить, когда он покажется c левого, и т. д. Все такие советы имеют целью проверить — соблюден ли принцип взаимной поддержки при распределении сил. Hе только полководец, но и всякий начальник должен руководствоваться им. Bоенный афоризм «сам погибай, a товарища выручай» есть тоже выраже­ние принципа взаимной поддержки по отношению к каждому солдату от­дельно. Таким образом, этот принцип в применении к суxопутной войне верен для всего и для всех, начиная от полководцев, кончая солдатом.

Также надо считать, что принципом взаимной поддержки требуется, чтобы в случае единовременной атаки одного или нескольких неприятель­cких пунктов атака повсюду была ведена дружно. B этом последнем отно­шении принцип взаимной поддержки широко применим на море так же, как и на суше, в других же отношениях принцип этот не находит себе та­кого просторного поля y нас, ибо в открытом море нет местных предметов, находящихся в нашем или неприятельском владении, и нет диспозиции войск, в которой надо предвидеть необходимость поддержки той или дру­гой части. Аазумеется, взаимная поддержка нужна всегда и во всяком военном деле, но я вижу большую опасность давать в виде рецепта такое общее пpавило, ибо люди со слабой волей могут найти в нем оправдание своей недеятельности, опираясь на предположение, что они не рассчитывали на достаточную взаимную поддержку. Также взаимную поддеpжку некоторые могут истолковать в смысле помощи одного судна другому. По­мощь эта не может принести существенной пользы во время боя, и взаим­ная поддержка в бою по отношению к своим кораблям должна сводиться к дружному нападению на чужих.

Вывод из всего этого тот, что, не отрицая важности значения прин­ципа взаимной поддержки, следует, однако, морякам пользоваться им осмотрительно и давать себе ясный отчет, что взаимная поддержка для нас заключается главным образом в дружном нападении на врага c целью уничтожить его или принудить сдаться.

Пока насчитывается четыре главнейших принципа для морской так­тики a именно:

1) нападение большими силами на часть неприятельского флота;

2) нападение на слабую сторону неприятеля;

3) подставление неприятелю своей сильной стороны;

4) взаимная поддержка.

Оспаривать эти пpинципы нельзя, ибоо они верны. Также нельзя оcпаривать, что буква a есть первая в русском алфавите, но eсли я буду доказывать, что вся мудрость науки заключается в знании порядка букв, то учаш ийся получит неправильное представление о науке. Также если я все время буду доказывать, что вся военная мудрость заключается в знании четырех вышеперечисленных принципов, которые в сущности выражают одно и то же правило, то этим я дам неправильное представлениео науке.

Предположим, что человек, желающий доказать всю важность прин­ципов, напишет целую книгу, в которой разберет все сражения c цельюо подтвердить, что во всеx случаях, когда держались четырех вышеперечис­ленных принципов, то побеждали, и наоборот, когда не держались, то победить не могли. Книга эта будет односторонняя; она хороша как от­дельный ученый трактат, но она нехороша как учебник, ибо в учебнике должно быть отдано должное другим элементам, обеспечивающим успех, как — то: отваге, знанию морского дела, умелому управлению судном и пуш­ками, глазомеру начальников и пр. По этим причинам преувеличение в значении принципов нельзя признать особенно полезным.

Заговоривши o принципах тактических, не могу не упомянуть о прин­ципах стратегических. B этом отношении представляют крупный вклад в морскую литературу труды Коломба и Мэхенa. Оба эти труда вышли одно­временно, причем они на основании исторических данных доказывают одно и то же положение, что главной задачей флота должно быть уничтожение неприятельского флота c целью овладеть морем. Оба вышеназванные ав­тоpа доказывают путем исторических примеров, что всякий раз, когда от­ступали от этого правила, то несли потери или не могли достичь резуль­татов и что нельзя безнаказанно нарушать этот основной принцип. По их мнению, нарушение его неминуемо влечет наказание. Mнения этих лиц при­няты всеми, как доказанные, и мне не случалось встречать в печати про­тивоположное мнение. Благодаря трудам названных лиц в морской стратегии был введен основной принцип, который должен был устранить шат­кость и дать морским операциям должную стойкость.

Hо вот начинается японо — китайская война, и японскому адмиралу Ито приходится решить план своих операций. Он, разумеется, знает принципы Mэхена и Коломба и хорошо понимает, что было 6ы рационально начать c того, чтобы уничтожить китайский флот, но часть его находится в двух севeрных портах, a часть стоит в южных. Блокировать все порты японский адмирал, по недостатку сил и отдаленности мест, не может. Если бы он за­блокировал даже одни северные порты, то это повело бы к обнажению опе­рационной линии, по которой к армии подвозили и провиант, и подкрепления, и боeвое снабжение. Китайцы, пользуясь тем, что опеpационная линия откpыта, мoгли из других неблокируемы х портов Южного Китая выслать слабые отряды и наделать много зла транспортом. Самое блоки­pование главнейших портов Артура и Вей — Ха — Вей могло стоить больших потерь, ибо нет ничего легче, как ночью атаковать блокирующий флот ми­гюносцами. Mиноносцы блокируемого лишают возможности держать ночью тесную блокаду, a при нетесной блокаде блокируемый флот может про­рваться незаметно и наделать беды в тылу. Эти ли соображения имел Ито или другие, я не знаю, но только он поступил не по принципу Мэхена и Коломба. Он поставил себе задачей поддерживать армию фельдмаршала Ямагата, и так как в ее движении из Кореи в Китай она шла вдоль берега, то Ито доставлял ей морем все необходимое к месту ее нахон1дения,перенося постоянно дебаркаиионны й пункт по мере движения армии. Когда китай­ская эскадра вышла из своего порта, Ито разбил ее, но затем, не стремясь выманить из портoв уцелевшие суда, он продолжал свое прежнее дело, пока порт Артур не был взят c берега. По взятии порта Артур Йто мог 6ы соcредоточить все свои силы на Вей — Ха — Вей, где cтоял китайский флот,

чтобы его уничтожить, но было отдано предпочтение другому плану, по ко­торому флот конвоировал десант и содействовал его высадке. Затем, когда высаженные войска осадили Вей — Ха — Вей c берега, Ито стал бомбар­дировать его c моря, уничтожил часть судов минными атаками, пока нe довeл эскaдру и форты до сдачи. Я нахожу, что в данной обстановкe (т. е. при­нимая во внимание плохое состояние китайского флота, стратeгические со­ображения по общему плану войны и пр.) адмирал Ито поступил пра­вильно, и так как его расчеты оправдались и действия увенчались замеча­тельным успехом, тр его винить нельзя. «Победителей не судят» — это изречение безусловно верно. Никто посторонний не может взвесить всех обстоятельств, a потому не может правильно судить. Если последовал успех, значит, общая cовокупность обстоятельств соотжетствовала расчету:

Я лично не сторонник раболепного поклонения принципам. По моему мнению, Мэхен и Коломб доказали лишь, что при парусном флоте следо­вало первоначально овладеть морем и что в парусное время море находи­лось в полной власти того, кто на нем преобладает. B какой мере это спра­вeдливо при теперешних материальных средствах — это вопрос. Прежде ко­рабли могли по полугоду оставаться в море, не возобновляя своих запа­сов, и могли оперировать на огромном расстоянии от главной базы; совре­менные корабли будут часто нуждаться в возобновлении угля. Поэтому вопрос о станциях или второстепенных базах игpает теперь большую роль, чем прежде; прорыв для действия в тылу теперь легче, чем прежде; вою­ющая эскадра теперь может войти в море и, будучи сильнее неприятель­ской, заставит главные силы ее укрыться в свои порты. B известном от­ношении эта эскадра будет командовать морем, но если неприятель на этом море имеет опорные пункты, то положение ее (вследствие сказанного в § 10) будет затруднительно, a если, кроме того, владеЕощий морем будет далек от своей базы, то сообшение c ней не будет обеспечено. На основа­нии сказанного выше я советую изучать такие почтенные труды, как Мэ­xена и Коломба, но не считать, что выводы их, основанные на примерах парусной эпохи, безусловно верны в наш век машин и электричества.

Кроме главных принципов, есть еще второстепенные, которые назовем тактическими пpaвилами. Правила эти, по моему мнению, надо искать не столько в истории, cколько в подробном изучении свойств нашего оружия, т. е. современных кораблей. Причина, почему я пpоповедую такую крайне непопулярную мысль, заключается в топя, что материальная часть на флоте совeршенно переменилась. Тактика исcледует оружие, но оружие — то наше совершенно иное, откуда история почти никаких указаний по так­тике дать не может, a между тем любители громких фрaз постоянно твер­дят «на строго исторических началах» и так этими фразами злоупотреб­ляют, что многие начинают действительно искать тактические правила в истории. Посмотрим, однако, допустимо ли это?

Положим, мы желаем решить тактический вопрос о том, следует ли предпочитать для морского сражения тихую погоду или бурную. Обра­тимся к истории. Нельсон, экипажи которого были продолжительными плаваниями закалены в штoрмах, предпочитал, тем не менее, для сраже­ния тиxyю погоду, ибо y прежних орудий не было даже прицелов, их наво­дили по телу орудия, сообщение же огня заряду было столь несовершенно,

что вызывало разнообразие в скорости производства самых выстрелов. Поэтому стрельба на качке была до крайности гадательная. Кроме того, в свежий ветер атакующему было трудно держаться поблизости своего пpотивника и приходилось, следовательно, стрелять c больших расстояний. По этим причинам Нельсон предпочитал сражение в тихий ветер, считая, что при бурной погоде решительного боя быть не может, a нерешительный начинать не стоит.

Взгляд Нельсона подтверждается многочисленными историческими примерами; следовательно, если основываться на исторических примерах, то надо и теперь сражения в бурную погоду признать невыгодными; между тем при современных кораблях условия немного иные, a отсюда является и иное тактическое правило. Артиллерия, хотя и усовершенствовалась, но на качке и теперь попадать трудно. Держаться же на желаемом расстоянии теперь, при машинах, возможно. Ha качке y броненосца оголяется небронированный борт, a поэтому броненосец теряет часть своих преимуществ.

Mины на волнении будут идти хуже, чем без волнения, но все же на близ­ком расстоянии будет возможно рассчитывать на попадание мины. От­сюда выходит, что сражения в бурную погоду могут быть очень решитель­ными, и малое судно, сильное минным вооружением, должно в бурную по­году желать боя c большим броненосцем. Если броненосец качается, то почти нет шансов попасть из его пушек в минное судно, тогда как, наобо­рот, минное судно может попасть миной в большое. Отсюда выходит так­тическое положение, что в бурную погоду малому судну выгодно атако­вать большое, и отряду, состоящему из малых судов, полезно искать сра­жения c эскадрой, состоящей из больших кораблей.

Разберем другой вопpос о том, c какой дистанции надо открывать огонь. Прежние флотоводцы не разрешали открывать огонь, пока корабли не сблизились на пистолетный выстрел. По регламенту Петра Великого, капитану, открывшему огонь за пределами досягаемости его ядер, назнача­лась смертная казнь. Косвенно это означало: не торопись открывать огонь. Пpичин к этому было много, и главнейшие из них заключались в несовершенстве артиллeрии и в неудобстве управления парусами кораб­лей, когда люди y пушек. Теперь для управления движениями корабля служат совсем не те люди, которые y пушек, и пушки значительно усовер­шенствовались как в отношении к заряжанию, так и в отношении к мет­кости. Сближение на пистолeтный выстрел делает бой минным, что для большого судна невыгодно, a потому старое правило предпочтительности боя на близкой дистанции теперь нельзя принять безусловно. B некото­pых случаях и для некоторых судов выгодно начинать стрельбу c даль­него расстояния.

По отношению к строю c введением таранов тактики рекомендовали фронт или клин. Это было как бы подражание строю, в которoм дралиcь римские корабли, имевшие таран, но в то время не была пушек, a тeперь есть пушки, откуда, приняв фронт, полного подобия все же не получили.

B настоящее время господствует мнение, что лучший боевой строй есть кильватер. Могут сказать, что мы вернулись теперь к строю кильватера, который имеет за собой историческое прошлое; но если мы вернулись к этому строю, так не потому, что во время периода великих войн он был господствующим, a потому, что по здравому смыслу строй этот болeе всего подходит к теперешним судам.

Историю, разумеется, ь до изучать, но в ней надо учиться тому, как люди настойчиво преследовали свою цель и как обстановка может пред­ставлять бесчисленное множество комбинаций. История также учит, что военное и морское дело крайне сложное и что, усвоив себе все важнейшие принципы, человек еще не сделался сведущим военным моряком; надо напрактиковать свою голову к распознаванию обстановки, ибо на войне, как говорит Наполеон, обстановка повелевает, и ее — то и разнообразие в ней и надо изучать по истории.

Позволю себе еще коснуться замечания, высказанного в одной из ста­тей в военном журнале о том, что я ничего не говорил о тыле и базе. Ко­ренное отличие армии сухопутной от армии морской, т. е. эскадры, заклю­чается в том, что y армии сухопутной есть слабая сторона — тыл, a y эска­дры его нет[.5] . Тыл армии состоит из обозов, поддерживающих питание армии от ее базы. Если неприятель обойдет армию и окажется в ее тылу, то армия будет в очень затруднительном положении. Обоз корабля нахо­дится в его трюме, и боевая эскадра тыла не имеет, так что откуда бы непpиятель ни подошел, боевая эскадра его можeт встретить одинакoво. Тылом эскадры можно назвать море, служащее ей для сообщения со своей базой. Для эскадры, действующей, например, в Корейском проливе, тылом можно пpизнать Японское море, отделяющее эскадру от Владивостока. Это будет тыл стратегический, т. е. тыл театра войны, a не поля сpажения. Чтобы прикрыть этот тыл и обеспечить сообщение эскадры со своей базой, надо владеть морем. Вопрос этот, равно как и вопрос о питании эскадры, относится к стpатегии, a потому я его не коснулся в своих рассуждениях, хотя, может быть, для людей, мало сведущих в моpском деле, надо было 6ы дать некоторое толкование, почему именно в рассуждениях по моpской тактике я не говорю о тыле и базе.

Заслуживает внимания также принципиaльный вопрос, оспариваемый некоторыми: должна ли тактика, как я утверждаю, стремиться к тому, чтобы «указать способы, как выиграть сражение». Для меня совершенно ясно, что тактика пишется не для тактики, a для дела и что в бою только, одно дело и eсть — разбить неприятеля. Тактика должна дать указания, как это сдeлать. Тактика не может быть так совершенна, чтобы она да­вaла на вcе случаи точные указания, но она может дать много полезных cоветов, a где и этого нельзя сделать, она ограничиваeтся исследованиями, предоставляя каждому в зависимости от обстановки выбрать решение. Bо всяком же случае все, что в тактике говорится прямо или косвенно, есть указание, как выиграть сражение.

От решения этого основного вопроса зависит многое другое. Раз мы признaeм, что тактика есть «наукa o бое» и что ее цель — указать средства к тому, чтобы выиграть сражение, то мы должны считать, что все, что служит средством для выигрывания сражения и не вошло в другие науки, относится к тактике. Например, тактика теперь касается вопроса «о нравственном элементе», хотя это предмет совсем особый. Если когда — нибудь создастся особая наука «военная психология», то в ней будет специалыно разбираться вопрос о нравственном элементе, и тогда тактика может не вдаваться в детали этого дела, a лишь брать окончательные выводы «военной психологии». По отношению к флоту можно сказать, что тепеpь эволюции и сигналопроизводство разбираются в тактике только потому, что эти два особых дела не выделились в особую науку или не вошли в морские науки, уже существующие. Способы уничтожения телегpафных кабелей я отнес к тактике только потому, что это еще не входит в курс морской практики, и т. д.

B своих «Рассуждениях» я, приведя мнeния авторитетов о значении нрaвственного элемента в армии, говорю, что во флоте элемент этот имeет eше большее значение, чем в аpмии. Положение зто также вызвало заме­чание сухопутного писателя. Я должен оговориться, что не хотел сказать, что в сухопутном бою нравственный элемент имеет малое значение.. Я ставлю весьма высоко взаимное уважение людей различного рода ору­жия и в видах пользы дела никогда не pешился 6ы печатно доказывать, что сухопутная война не так трудна, как ее сeбе пpедставляют воины су­xого пути. Говорить это — значило 6ы стремиться подорвать уважение к войскам, a всякое желание уменьшить уважение к армии, флоту или ча­стям их я считаю недостойным пера военного или морского писателя. По­вторяю, что я не имею в виду yменьшить значение трудности войны на сyхом пути, но надо иметь в виду, что дать xод мaшине нисколько не легче, чем дать хoд своим ногам, и если для того, чтобы самому пойти вперед, надо самообладание, то и для пускания машины в ход оно необ­ходимо.

Машинные отделения современных судов закрыты, a кочегарные на некоторых кораблях даже заперты герметично, чтобы нагнетать туда воз­дух для форсированной тяги. Люди, находящиеся внизу, не только не ви­дят в чем дело, но даже не видят и света божьего, a между тем до них доносятся звуки пальбы, и они отчетливо слышат взpывы мин, даже отдаленных, от которых корпус корабля вздрагивает; они будут вечно нахо­диться в ожидании, что в каждую минуту может последовать взрыв мины под тем тонким бортом, который отделяет их от моря, и что в несколько секунд все отделение, где они paботают, будет заполнено водой. Еще бо­лее видимyю опасность представляют паровые трубы и котлы c принятыми теперь ужасными давлениями. Если неприятельский снаряд перебьет па­pовую тpубу, то едва ли кто — нибудь спасется в том отдeлении, в котором случится это поврeждение. Случай нa броненосце «Brandеnburg» показал, что из 30 человек ни один не спасся. Haдо пoбывать в машинном отделе­нии современного судна на полнoм ходу, чтобы иметь слабое понятие о тoм, что это такое и какие нервы надо иметь, чтобы остaватьcя спокой­ным, когда к обыкновенным тpудным условиям присоединятся опасения быть ежеминутно утопленным водой или задушенным паpом. Несмотря, однако, на эти условия, чтобы корабль имeл требуeмый в бою полный ход, надо, чтобы все люди делали хладнокровно свое дело. Надо не забывать смазывать все части, иначе одна из них может разогреться и потрeбовать остановки машины; надо зорко следить за питанием каждого из котлов водой, a их на некоторых судах по 50 штук, иначе вода будет упущена, и котел взорвет; надо подбрасывать уголь и регулировать тягу в зависимо­cти от хода, иначе пар сядет; надо своевpеменно подвозить уголь из уголь­ных ям, a его в час большое судно сжигает до 1000 пудов. Кроме этого, нaдо, чтобы все помещения были освещены, a так как масляные фонари гаснут даже при безвредных по дальности расстояния взрывах, то освеще­ние тепepь пpинято электрическое, для которого надо держать ход спе­пиальной динамомашины и наблюдать за правильностью ее работы.

Вышеприведенное дает лишь крaткое понятие о том, что приходится делать, чтобы двигать машины, но в бою этого недостаточно; надо еще стрелять, a это вызывает сложные манипуляции по подaче снарядов и па­тронoв на электрических элеваторах, заряжанию и стрельбе. Расстояние до цели и самые предметы цели будут в эскадренном боюо меняться весьма быстpо, и для правильности стрельбы надо, чтобы все оpганы, служащие для управления артиллерийским огнем, для измерения и пеpедачи рас­стояний, работали спокойно и не волновались, иначе стрельба может принести более вреда своим судам (которыe будут ближе), чем чужим. Tакжe должна действовать правильно вся организация по управлению минной стрельбой. Прибавим к этому, что надо, чтобы успешно работали вентиляция вceго судна, гидравлика больших пушек и чтобы главнейшим образом было полное спокойствие при управлении мaневрами самого ко­рабля.

Все вышесказанное показывает, что легко сказать — дать ход машине, но не так легко это делать в боевых условиях и что для успешного дейст­вия судов в бою необходимы высокие нравственные качества во всех служащих. Несомненно, что и в армии требуются высокие нравственные каче­ства, a вопрос o том, где эти качества должны быть выше — в армии или во флоте, есть вопрос праздный.