ГРАВИТАЦИЯ  ДУШИ

 Рудольф Ольшевский родился в тридцать восьмом году
теперь уже прошлого столетия.
 "Всех расстреливали, а я, дуралей, родился."
-Удивляется он в одном из своих рассказов.
 Детство и юность писателя прошли в Одессе. Одессита
можно узнать в любой толпе. Он иначе носит шляпу на
голове, да и всю голову держит не так, как другие. А
уж если он заговорит, можете выключать лампу. И в
абсолютной темноте, хотя физики утверждают, что
таковой не бывает, его все равно видно, ой, я
извиняюсь, слышно. В Одессе все пять чувств
перемешаны.
 -Хаим, ты слышишь, как пахнет душистый горошек?
-       А что я, глухой.
 Это тоже не только из анекдота, но и из рассказа.
 Рудольф Ольшевский - русский поэт. Его стихи в
семидесятых и восьмидесятых годах, недавно ставшего
минувшим тысячелетия, выходили в издательствах
"Советский писатель" и "Молодая гвардия", постоянно
печатались в журналах с миллионным тиражом "Юность" и
почему-то "Сельская молодежь". Переводы с румынского и
грузинского публиковались в "Литературной газете".
 Куда бы ни уносили судьба и поэзия Рудольфа
Ольшевского -на  сибирский полустанок, в грузинскую
деревушку, в старинный прибалтийский город, он всегда
оставался родом оттуда, где смотрят в море развалины
Хаджибеевской  крепости, пересекается с Пушкинской и
Решильевской Еврейская улица, хотя у нее было одно
время другое название, а также спрятался в тени
платанов Французский бульвар и напоминает подкову -
тьфу-тьфу, на счастье - Греческая площадь.
 Узнать одесситов можно  и в героях пяти
фантастических 
романов, которые  Р. Ольшевский написал в девяностых
годах, теперь уже кажется и другой эры. Они
давным-давно покинули не только черноморский город, но
и землю. Однако в запредельных галактиках на
гравитацию их тела влияет легкость души, приобретенная
в бухте Ланжерон и на ступенях Потемкинской лестницы.
 А все потому, что от притяжения родного города не
смог освободиться сам автор 
фантастических романов. В издательстве "Понт" 
вышла книга его рассказов "Поговорим за Одессу".
 Что ж, давайте поговорим. И, если разговор получится,
продолжим его стихами и переводами.
 На  рубеже двух  веков или тысячелетий, или эр
Р. Олшевский издал книгу своих переводов пяти
замечательных еврейских писателей, родившихся в
бессарабских местечках и забытых  сначала "великой"
Румынией, а потом "величайшим" СССР.
    Вот что пишется во вступлении к этой книге:
"Элиезер Штейнберг, Зелик Бардичевер, Яков Штернберг,
Мотл Сакциер, Герц Ривкин...
    Сборник "Летящие тени" впервые собрал их всех
вместе. В очередной раз из глубин небытия подняты пять
камней из основания Храма...
    Они сложились в небольшую стену Плача. Там, где
разрушали Храмы, всегда из их камней поднимались
великие и малые стены плача... Стены Плача по всей
земле перекликаются через века."
     И закончить эту коротенькую биографическую
справку хочется опять-таки детством. Рудольф
Ольшевский написал для детей немало стихов и
рассказов. Недавно он издал книжку с красивыми
картинками замечательной художницы Марины Андрухиной
"Хвостатая азбука". Это - шаткий мостик, по которому
дети входят в книгу, учатся читать. Вот несколько букв
из звериного букваря.
             Бык набычился, бодая,
             Наволчилась волчья стая,
             Носорог - носорожился,
             Слон над речкой наслонился.

             Головастик, голохвостик
             Прыгнул из ручья на мостик
             И заквакал очень тонко,
             Превращаясь в лягушонка.

             Ёрш с иглой, не трогай лучше.
             Все, кто с буквой Ё - колючи.
             Есть у Ёжика и Ёлки
             Эти самые иголки.

             Ехидна в природе совсем не ехидна, 
             Ей даже за прозвище это обидно.
             Ее потому-то нигде и не видно,
             Что все ее дразнят: "Ехидна! Ехидна!"

             Лам делю напополам -
             Мама - лама, папа - лам.
             -Нет, не так, - сказала мама, -
             Папа ламы тоже лама.
 Сейчас поэт живет в Америке, в городе Бостоне. И
прежде чем поговорит за Одессу, давайте поговорим за
Бостон. Стихотворение это написано недавно, позавчера.

           ВЕЧЕР В БОСТОНЕ

Вечер в Бостоне. Там уже полночь. 
Бьют куранты в метельной тиши.
Доктор Ванинов - скорая помощь
Для загадочной русской души.

За окном розоватые тени,
Дышит темной водой океан.
-       Вы еще на работе, Евгений?
Что мне делать? На сердце туман.

Что мне делать? Я чувствую кровью,
Как болит за моею спиной
Между сосен лыжня в Подмосковье,
Что оставлена в жизни иной.

На ненастье, наверное, в теле
Ноют волны, волнуется вал,
Что на берег несет в Коктебеле
Сердолик и агат, и опал.

Пропишите мне эту неволю
Вперемешку с бедой и виной.
Я рожден исторической болью
В чуждый век на чужбине родной.

Пропишите мне, доктор, таблетки
И отвар из херсонской травы,
Чтобы выпил я, и однолетки
Снова встретились в центре Москвы.

Чтоб на кухне в полшаге от славы
Пили пасынки СССР.
И звучала струна Окуджавы,
И смеялся Фазиль Искандер.

Чтоб гроза поэтических гадин,
Хлебопашцев лирических нив,
Друг сердечный мой, Стасик Рассадин
Плакал, Пушкина томик закрыв.

Чтоб ценили за умное слово,
За энергию правды в строке,
Чтоб толпа узнавала Попцова,
Когда мы с ним спускались к Оке.

Бьют наотмашь в России куранты.
Время ночи. Не наш это час.
Мы и там уже все эмигранты - 
Государство покинуло нас.

Государство, бунтарство, коварство.
Жизнь впряглась в кочевую арбу.
Доктор Ванинов, дайте лекарство
От российского рабства рабу.